- Я взял бы один из этих пистолетов и отыскал бы графа. Приставил бы дуло к его лбу и учтиво доложил бы ему о своем намерении размозжить ему голову, если он не откроет причины своих недостойных маскарадов. Держу пари - сто против одного, что старик тут же все выложит.
- Угрожать старцу, моему родственнику, опекуну! - поморщился Арман. - Это низко... Если же, однако, - продолжал он, - мне действительно являлась сила таинственная, чтобы напомнить о моем долге... Кто знает? Когда рассудок побежден, позволительно думать...
- Ну, если мы опять заговорили о колдовстве, - прервал Раво, - тогда я ложусь спать.
Арман печально улыбнулся ему.
- Извини меня, старый товарищ, - сказал он. - Мне надо бы пожалеть тебя. Мы поговорим об этом завтра. Тебя клонит ко сну, да и я чувствую усталость.
Раво не стал возражать. Оставив зажженную свечу на случай, если бы призраку вздумалось появиться снова, он, не раздеваясь, бросился на свой матрас и тут же уснул.
Остаток ночи прошел спокойно. Однако Вернейль спал плохо, ворочался с боку на бок, что-то бессвязно бормотал во сне. Проснулся он совсем разбитым. Но все же поднялся с постели, позвал слугу, спавшего в соседней комнате, и послал его узнать, можно ли видеть графа де Рансея. Слуга скоро доложил, что граф уже встал и занимается приготовлениями к отъезду.
Раво наблюдал за Арманом, сидя на своем матрасе.
- Вернейль, - спросил он, когда тот собрался выйти из комнаты. - Что ты думаешь делать? Ты еле держишься на ногах.
- Скоро узнаешь, друг мой, лучше проводи меня.