-- Барон, -- спросила она со сдерживаемым волнением, -- вы знаете этих двух бенедиктинцев, которых вы видели в Лангони, и можете их назвать?
-- Кажется, один был Бонавантюр, приор аббатства, -- сказал Ларош-Боассо равнодушно, -- а другой... другой, если я не ошибаюсь, то ли родственник, то ли слуга, то ли секретарь приора, что-то в этом роде.
-- Без сомнения, -- испуганно произнесла Кристина, -- это Леонс!
-- Леонс? Да, в самом деле, кажется, так при мне называли этого молодого человека.
Кристина поспешно встала.
-- Кавалер де Моньяк и сестра Маглоар, -- сказала она, -- распорядитесь, чтобы мои люди тотчас отправились разыскивать наших заблудившихся гостей; пусть осмотрят лес с факелами, пусть кричат, пусть трубят в рога... Нет, я сама лучше поеду верхом; прикажите Мориссо проводить меня на рыжем.
-- Прекрасно, дитя мое, у вас доброе сердце, -- прошептала урсулинка.
Присутствующие очень удивились перемене в молодой хозяйке.
-- Право, графиня, -- весело сказал Ларош-Боассо, -- я не понимаю вашего великодушия. Что за беда, если эти бенедиктинцы заночуют на дереве? Это будет для них удобным случаем поразмышлять и помолиться, не рискуя ничем, кроме насморка.
-- Молчите, барон, -- перебила Кристина сухо, -- я не могу позволить подобных шуток. Приор Бонавантюр -- самый лучший, самый благоразумный из бенедиктинцев аббатства, и он всегда был добр ко мне. Племянник его, мосье Леонс, друг моего детства; я не прощу себе, если с тем или другим случится несчастье... Как, мосье де Моньяк, вы еще здесь? -- обратилась она к своему шталмейстеру.