-- Опасная рана, -- сказала Кристина, побледнев и преодолевая волнение. -- Сестра Маглоар, скорее перевязку и холодной воды... Потом принесите мне корпии и нашего фамильного бальзама... Почему мешкают эти глупые служанки?..
-- И это, -- решительно сказал барон, проскользнувший между любопытными и рассматривавший рану Леонса, -- и это укус большого волка? Клянусь честью дворянина, я не могу допустить ничего подобного... Такое животное, как жеводанский зверь, способный раздробить кости одним ударом челюсти, сделает на коже своими когтями борозды в два дюйма глубиной. А где же знак тех огромных зубов, тех железных когтей, которые унесли уже столько жизней? Я ссылаюсь на всех охотников, слышавших меня, на всех, кто мог видеть страшные раны, которыми покрыты собаки после охоты на волков, -- это отнюдь не следы волчьих зубов.
Подозрение, заключавшееся в этих словах, возбудило в Леонсе некоторое волнение.
-- Признаюсь, -- отвечал он, -- что оглушенный нападением, запутавшись в терновнике, я не мог обернуться, чтобы увидеть...
-- Ага, -- перебил Ларош-Боассо, -- вы уже не так уверены... Притом, что это за волк, который сам объявляет о себе воем, прежде чем нападет? Это не может быть жеводанский зверь, который, по слухам, молча нападает на свою добычу и уносит ее. Еще раз я обращаюсь к опытным охотникам, здесь присутствующим, вероятно ли, чтобы свирепое животное...
-- Но тогда, барон, -- возразил с нетерпением приор, -- скажите нам -- раз вы столь опытны в подобных вещах -- какое животное испугало наших лошаков и ранило моего бедного племянника? Рана существует, она не пригрезилась ему!
-- Кто знает, -- сказал с насмешкой Ларош-Боассо. -- У страха глаза велики... Сломанная ветвь очень могла расцарапать таким образом белое плечико вашего юноши, а если уж надо приписать эту царапину какому-нибудь лесному зверю, я скажу, что это была дикая кошка, куница, волчонок, еще сосущий свою мать, но уж ни в каком случае не такой страшный, огромный волк, как жеводанский зверь!
Это мнение, столь ясно выраженное, возбудило прения между присутствующими, и они начали перешептываться. Даже сам приор поколебался в своем убеждении.
-- Правда, -- сказал он, -- что ни я и никто не видел зверя, но мне кажется невозможным...
-- Вы слышите, господа? -- перебил барон с торжествующим видом. -- Они сознаются, что никто из них, поглощенных собственным страхом, не видел зверя... Решительно, преподобный отец и его племянник слишком поспешили представить себя страдальцами, и вся это прекрасная история, как вы все видите, оказывается простым падением с лошака!