Эти исполненные презрения слова, хоть и были сказаны небрежно, заслуживали строгого ответа со стороны приора, но Бонавантюр только пожал плечами, равнодушно взглянув на торжествующего Ларош-Боассо.
Кристина де Баржак не принимала никакого участия в этом разговоре. Поглощенная заботой, которой она окружала раненого, девушка, по-видимому, не слушала речей барона. Сама промыв рану, она наложила повязку, приготовленную сестрой Маглоар, очень опытной в подобных вещах. По окончании перевязки, Леонс хотел было поблагодарить хозяйку, но то ли тайное волнение слишком растревожило его, то ли потеря крови вызвала непреодолимую усталость -- язык его запутался, в словах, глаза закрылись, и он лишился чувств.
-- Праведный Боже! Он умирает! -- закричала испуганная Кристина. -- Неужели эта рана так опасна, что угрожает жизни? Сестра Маглоар! Преподобный отец!.. Сделайте что-нибудь!
Прибежали испуганные слуги, не знающие, что делать.
-- Ба! Это всего лишь обморок, -- спокойно сказал Ларош-Боассо. -- Брызните ему в лицо водой; обыкновенно это заставляет опомниться нежных щеголих.
Но, несмотря на тут же предпринятые меры, обморок не проходил.
-- Леонс, мой бедный Леонс! -- говорил приор со слезами на глазах.
-- Леонс, друг мой!.. Мой любимый брат, очнись! -- звала Кристина, наклоняясь к нему.
Наконец эти слова как будто начали действовать: молодой человек вздохнул и открыл глаза.
-- Слава богу! Он жив! -- обрадовалась Кристина.