Леонс в самом деле начал приходить в себя.
-- Теперь надо перенести его в приготовленную для него комнату, -- сказала урсулинка. -- Спокойствие и сон окончательно восстановят его здоровье.
-- Да, да, -- сказала Кристина де Баржак, -- этот шум, это движение не должны тревожить его. Пьер, -- обратилась она к сильному лакею, стоявшему возле дверей, -- возьми мосье Леонса на руки и отнеси в зеленую комнату... Леонарда тебе посветит... Будь осторожен; ты же видишь, что он ранен!
Пьер повиновался; но когда он со всей осторожностью, на какую был способен, приподнял Леонса, тот болезненно вскрикнул. Кристина, как пантера, подскочила и замахнулась, чтобы ударить неловкого слугу.
-- Дурак! Осел! -- закричала она. -- Ведь я тебе говорила... Постой, я помогу тебе, и пеняй на себя, если опять сделаешь какую-нибудь неловкость... Ты, Леонарда, ступай вперед.
Кристина обвила руками стан раненого и положила на свое плечо голову Леонса. Она походила на мать, уносящую на руках своего спящего ребенка.
Этот поступок, столь не сочетавшийся с принятым этикетом, изумил урсулинку и кавалера. Моньяк устремился к ней с мужеством отчаяния.
-- Графиня, -- сказал он, -- подумайте, сделайте милость! Это неприлично... Позвольте, я сам...
Кристина не удостоила его ответом, но, обернув голову к своему советнику, лишь бросила на него такой повелительный, такой угрожающий взгляд, что бедняга окаменел.
-- Это похищение, -- сказал Ларош-Боассо, плохо скрывавший досаду за принужденной веселостью, -- только что было совершено похищение! Ну, господин приор, что вы думаете о вашей робкой воспитаннице?..