Лэди Изольда какъ-то странно посмотрѣла на кардинала.
-- Ни ваша семья, ни вашъ народъ не славились вѣрою и высокими идеалами. Говорятъ, вашъ дядя однажды открыто осмѣялъ архіепископа миланскаго за то, что тотъ вѣрилъ въ воскресеніе мертвыхъ.
Это дѣйствительно было. Неаполитанцы славились своимъ невѣріемъ по всей Европѣ, и среди нихъ въ особенности дядя кардинала, низложенный папа Іоаннъ XXIII.
-- Вѣрно,-- съ тихимъ смѣхомъ отвѣчалъ кардиналъ, какъ будто это воспоминаніе доставляло ему удовольствіе. Это было послѣ коронаціи въ садахъ Ватикана. Я стоялъ за кустомъ и былъ свидѣтелемъ этой сцены. Архіепископъ распространился насчетъ воскресенія, ему какъ будто хотѣлось произвести хорошее впечатлѣніе на моего дядю, но тотъ спросилъ его: "Ты вѣришь въ воскресеніе мертвыхъ?" -- "Конечно", отвѣчалъ архіепископъ. "Tu sei una bestia" (ты оселъ), промолвилъ папа и повернулся къ нему спиной.
-- Вы надоѣли мнѣ,-- отвѣчала лэди Изольда, вставая.-- Намъ не о чемъ говорить съ вами.
Кардиналъ продолжалъ, однако, сидѣть.
Лэди Изольда взглянула на него съ высокомѣрнымъ презрѣніемъ и, поднявъ брови, заговорила вновь:
-- Мнѣ очень непріятно, но я должна показать вамъ дверь. Я была слишкомъ терпѣлива съ вами.
Кардиналъ, однако, и не думалъ вставать. Только въ глазахъ у него засвѣтился какой-то огонекъ.
-- Это ваше послѣднее слово, мадонна?-- спросилъ онъ.