И вдругъ она смолкла. Лишь пальцы ея продолжали тихонько скользить по струнамъ.
Въ комнатѣ стало тихо, тихо.
Магнусъ Штейнъ сидѣлъ неподвижно, устремивъ глаза на ея прекрасное лицо и все еще ловя замершіе звуки...
Вдругъ, сдѣлавъ надъ собой огромное усиліе, онъ всталъ, чтобы убѣдиться, что онъ не грезитъ.
Глаза ихъ встрѣтились. Она замѣтила странный блескъ въ его глазахъ и также поднялась. Не отводя отъ него взора, она медленно стала подходить къ нему.
-- Я еще не поблагодарила васъ за вашъ подвигъ,-- тихо промолвила она.-- Но женщинѣ трудно найти нужныя слова. Не поможете ли вы мнѣ?
Онъ понялъ все.
Она стояла передъ нимъ, прекрасная, какъ никогда. Вдругъ его мысли перенеслись къ Фастрадѣ, и она предстала передъ нимъ, какою онъ видѣлъ ее еще сегодня вечеромъ -- маленькой душой и тѣломъ, въ сравненіи съ этой царственной женщиной. Онъ чувствовалъ ея власть надъ собой. Онъ не могъ оторваться отъ ея красоты, отъ ея огромныхъ, сверкающихъ глазъ и понималъ, что насталъ часъ великаго искушенія не только для его тѣла, но и для его души. Волна горячей крови хлынула ему въ сердце, каждый
фибръ его тѣла трепеталъ отъ искушенія. Но его закаленная воля, привыкшая къ побѣдамъ, взяла верхъ и на этотъ разъ. Мало-помалу горячая волна отхлынула обратно, и вмѣсто нея поднялся гордый, необузданный гнѣвъ, гнѣвъ на себя за то, что въ немъ поднялась было эта горячая волна, гнѣвъ на нее за то, что она чуть было не покрыла его позоромъ. И вмѣстѣ съ тѣмъ ему было больно, что она оказалась меньше, чѣмъ онъ думалъ.
-- Какъ смѣете вы искушать меня?-- хрипло крикнулъ онъ, трясясь всѣмъ тѣломъ.-- Потаскушка!