Около печи, нахмурившись, стоялъ кузнецъ, сопровождая ругательствами каждый ударъ молотка. Время отъ времени онъ останавливался, чтобы перевести духъ и выпить изъ огромнаго кувшина, стоявшаго сзади него.
-- Какъ это вы учили меня, г. секретарь?-- спросилъ кузнецъ, поворачивая къ нимъ свое красное отъ огня и вина лицо.-- 'Одинъ разъ королю, другой -- папѣ, а третій -- дьяволу, сидящему внутри насъ!
И каждую фразу онъ сопровождалъ ударомъ молота, отъ котораго по всей кузницѣ летѣли огненныя брызги.
-- Это все пустое! Потому что на королю, ни папѣ, ни дьяволу отъ этого ни тепло, ни холодно!
Секретарь, вошедшій въ кузницу вмѣстѣ съ сестрой, взглянулъ на налитые кровью глаза кузнеца. Потомъ онъ перевелъ взоръ на блѣдную, изнуренную заботами женщину, которая стояла у окна и кормила грудью ребенка. Холодный отблескъ отъ камней мостовой падалъ ей прямо на лобъ и щеки, отчего онѣ казались еще блѣднѣе и худѣе. Видъ у нея былъ такой, какъ будто она уже много выстрадала въ жизни и впереди не ждала ничего хорошаго. И было отъ чего. Подвыпивъ, мастеръ Вейгандъ билъ ее и сокрушалъ, все, что попадало ему подъ руку, не обращая вниманія на то, былъ ли это старикъ, или женщина, или ребенокъ, или, наконецъ, его собственное имущество. Потомъ онъ съ мрачнымъ видомъ сидѣлъ передъ разбитымъ и поломаннымъ, терзаемый стыдомъ и угрызеніями совѣсти.
-- Ты не такъ меня понялъ,-- отвѣчалъ Магнусъ Штейнъ.-- Дай-ка мнѣ молотокъ.
Схвативъ правой рукой тяжелый молотокъ, онъ махнулъ имъ раза два-три, какъ бы для того, чтобы разсчитать его тяжесть. Затѣмъ онъ схватилъ лѣвой полосу желѣза, которую ковалъ кузнецъ. Смѣло и ловко ударилъ онъ по красному желѣзу. Искры снопомъ полетѣли подъ самый потолокъ.
-- Это королю,-- звонко воскликнулъ онъ. Освѣщаемое огнемъ, кузнецу его лицо казалось свирѣпымъ.-- Это папѣ! А это дьяволу!
Въ третій разъ молотъ, вмѣсто того, чтобы ударить по желѣзу, опустился на кувшинъ, стоявшій нѣсколько вправо отъ наковальни. Съ трескомъ разлетѣлись обломки по всей комнатѣ, а вино, словно потокъ жидкаго золота, разлилось по полу.
Съ минуту всѣ стояли неподвижно отъ изумленія, словно пригвожденные къ своему мѣсту. Мужчины прекратили свою работу, мальчики у мѣховъ глядѣли, вытаращивъ глаза, жена кузнеца, видимо, испугалась. Самъ Вейгандъ въ остолбенѣніи смотрѣлъ на осколки своего любимаго кувшина. Когда онъ наконецъ понялъ, что случилось, жилы на его лбу налились, и, стиснувъ кулаки, онъ сдѣлалъ нѣсколько шаговъ по направленію къ секретарю. Въ глазахъ послѣдняго загорѣлся какой-то странный огонекъ. Кузнецъ увидѣлъ знакъ, который тотъ сдѣлалъ молоткомъ на горячемъ желѣзѣ, и струхнулъ. Опустивъ глаза, онъ пробормоталъ: