Маклюръ поднялъ брови.
-- Мнѣ всегда казалось, что послѣ меча вамъ не сладко работать перомъ.
-- Я работалъ перомъ еще раньше, чѣмъ взялся за мечъ.
-- Этого я не зналъ. Когда вы оставили насъ послѣ этого дѣла въ Ландокѣ,-- нужно сознаться, что съ идеальной точки зрѣнія это дѣло было неважно,-- мнѣ очень хотѣлось знать, неужели новый образъ жизни придется вамъ болѣе по вкусу. Какъ видно, онъ не оправдалъ вашихъ ожиданій. Я всегда думалъ, что идеалы, о которыхъ вы иной разъ говорили, это только мечты поэта, а не реальная сила, способная поддерживать и руководить человѣкомъ въ его карьерѣ. А вотъ теперь и вы идете на компромиссъ съ жизнью, какъ и всѣ мы.
-- Вовсе нѣтъ!-- сурово возразилъ секретарь.-- Я не сдѣлалъ ни одной уступки жизни! Ни одной! Я не измѣнилъ моимъ убѣжденіямъ, и они теперь стали глубже, чѣмъ когда-либо.
-- Конечно, я не знаю, что вы хотите предпринять. Но если вы разсчитываете опять принять команду, то вамъ не легко будетъ это сдѣлать съ такими убѣжденіями. Можетъ быть, васъ будетъ выручать ваше прежнее имя, но это продолжится недолго.
-- Мнѣ Это совсѣмъ не нужно.
Наступило молчаніе. Маклюръ задумчиво смотрѣлъ на стѣну, увѣшанную оружіемъ и разными военными трофеями.
-- Вы странный человѣкъ, мастеръ Штейнъ,-- наконецъ сказалъ онъ.
-- Да? А вы развѣ не опредѣлили также для себя границы, которую вы не переступите? Развѣ при Гарфлерѣ, когда всѣ бѣжали безъ оглядки, вы остались на своемъ посту, хотя вамъ явно грозила смерть? Почему вы поступили такъ?