Она быстро накинула на себя плащъ и твердой поступью вышла изъ комнаты.
-- Я ожидалъ васъ, мадонна,-- сказалъ кардиналъ Бранкаччьо женщинѣ, одѣтой во все черное, съ непроницаемымъ покрываломъ на лицѣ.
Передъ нимъ на столѣ лежало дѣло Магнуса Штейна.
-- Черезъ часъ все будетъ устроено согласно вашему желанію,-- прибавилъ онъ и пошелъ ей навстрѣчу.
Между тѣмъ Магнусъ Штейнъ сидѣла, въ епископской тюрьмѣ. Для него также настала ночь, раньше, чѣмъ для всѣхъ остальныхъ жителей Констанца. Пока легкій свѣтъ еще лежалъ на улицахъ, на стѣнахъ его темницы замеръ и послѣдній слабый его отблескъ. Въ ней стало темно и холодно.
Темно и холодно стало и въ душѣ человѣка, который сидѣлъ на сѣромъ камнѣ, закрывъ лицо руками.
Онъ думалъ о висѣлицѣ, которая ждала его на завтра.
Онъ уже видѣлъ насмѣшливую толпу, окружавшую эшафотъ, жадную до зрѣлищъ такого рода. Онъ уже слышалъ громкія шутки черни, насмѣхавшейся надъ человѣкомъ, таю. часто говорившимъ о самоусовершенствованіи, а теперь умиравшимъ изобличеннымъ воромъ. И онъ ничего не могъ возразить имъ, ибо они могутъ проткнуть желѣзомъ языкъ его.
Никто не любилъ его. Даже палачъ съ особеннымъ удовольствіемъ сообщилъ ему о томъ, что произошло. Единственный человѣкъ, которому онъ былъ дорогъ, не забудетъ нанесеннаго ему оскорбленія. Тѣ, кто не обвиняетъ его, будутъ молчать, а если у кого и вырвется робкое слово въ его защиту, то оно будетъ заглушено гнѣвнымъ ревомъ толпы.
Прижавъ руками сильно бьющіеся виски, онъ всталъ іь лихорадочно, словно звѣрь въ клѣткѣ, принялся ходить по своей темницѣ.