Тихо вылъ вѣтеръ на сосѣднемъ съ темницей кладбищѣ, пробираясь въ темные, запущенные уголки черезъ забытыя могилы, разрушавшіяся статуи и покрытые ржавчиной, изъѣденные временемъ кресты. Тѣ, которые лежали подъ ними, такъ надѣялись на память друзей, но теперь они забыты, и нѣтъ никого, кто разсказалъ бы исторію ихъ страданій и тріумфовъ. Жизнь и смерть оказались одинаковой шуткой. Но мертвые были нѣмы и не могли жаловаться. И только вѣтеръ плакалъ о ихъ судьбѣ, поднимая землю подоломъ своего платья.
Гнѣвъ бушевалъ въ груди Магнуса Штейна. Онъ упрекалъ церковь за то, что она разрушила человѣческое счастье.
И вдругъ ему пришла въ голову жестокая мысль о томъ, что люди имѣютъ такую церковь, какой заслуживаютъ. Это заключеніе представилось ему со всей своей безпощадностью, и, несмотря на всѣ свои усилія, онъ не могъ оторваться отъ него. Оставалось только отвергнуть эту церковь совсѣмъ.
Шпагу и кинжалъ отъ него отняли при задержаніи, но у него оставались еще руки. Онѣ еще были достаточно сильны, чтобы разорвать на полоски его одежду и свить изъ нихъ веревку, которая можетъ выдержать его тѣло. И онъ измѣрилъ глазами разстояніе отъ пола до оконной рѣшетки.
Вдругъ онъ вздрогнулъ, словно его коснулась рука какого-нибудь привидѣнія. Онъ сталъ прислушиваться, думая, что это вѣтеръ бушуетъ снаружи. Нѣтъ, онъ явственно слышалъ чьи-то голоса и шаги.
Сначала онъ подумалъ, что это его обманываютъ его чувства: отъ приподнятаго нервнаго состоянія многое слышалось ему уже въ эту ночь. Но звонъ отпираемаго засова и появившаяся затѣмъ на полу полоска свѣта не оставляли никакого сомнѣнія. Дверь отворилась настежь, и на порогѣ появились два человѣка: одинъ чрезвычайно похожій по фигурѣ на кардинала Бранкаччьо, другой -- монахъ, лица котораго не было видно изъ-подъ плаща.
Неужели кардиналъ привелъ его съ собой для того, чтобы онъ исповѣдывался у него? Или они явились къ нему, чтобы предложить ему сохранить жизнь, если онъ отречется отъ своихъ мнѣніи?
Вдругъ смѣлая мысль пришла ему въ голову: вѣдь ихъ только двое, а за ними свободный проходъ. Что если бъ онъ овладѣлъ имъ? Онъ могъ бы тогда выйти незамѣтно въ плащѣ монаха.
Онъ сдѣлалъ шагъ впередъ, но, ослабѣвъ отъ лихорадки, долженъ было остановиться и схватиться за стѣну. Можетъ быть, онъ бы и нашелъ въ себѣ достаточно силы, чтобы овладѣть своими движеніями, но вдругъ у него явилось какое-то странное чувство, какъ будто бы онъ не имѣлъ права вступать съ ними въ борьбу, словно здѣсь было нѣчто такое, что запрещало это.
-- Не угодно ли вамъ выйти и итти за нами?-- спросилъ кардиналъ.-- Здѣсь намъ не удобно говорить.