-- Нашъ секретарь сошелъ съ ума, ей-Богу,-- сказала юнгфрау Гертруда, цвѣтущая дѣвушка, покачивая головой.-- Онъ никогда не могъ отличить хорошенькаго личика отъ рожи, а теперь не знаетъ, что день, что ночь. Я очень рада, что мнѣ никогда не приходилось имѣть съ нимъ дѣло.
-- Ну, ты отъ этого не отказалась бы, если бъ только онъ пожелалъ,-- замѣтила другая.
-- Ты сама за нимъ постоянно бѣгаешь,-- огрызнулась Гертруда
-- За этимъ надутымъ малымъ, который въ концѣ концовъ только и беретъ своей гордостью! У него въ домѣ постятся пять разъ въ недѣлю не изъ благочестія -- о, нѣтъ!-- а изъ-за недостатка денегъ. Не на что говядины купить! И я буду за нимъ бѣгать! Нѣтъ, бѣгай лучше ты да Гимлошъ.
-- И буду!-- промолвила Гимлошъ, самая красивая изъ всѣхъ трехъ.-- Мы всѣ готовы на то же, и ему нужно только приглянуться,-- нѣжно сказала она.
Пока онѣ болтали, секретарь медленно поднимался по изъѣденной отъ времени лѣстницѣ, которая вела къ входной двери. Онъ, казалось, не замѣчалъ ни сенсаціи, которую произвелъ, ни чувствъ, которыя внушалъ. Не мѣняя суроваго и презрительнаго выраженія лица, онъ подошелъ къ двери и вышелъ на улицу.
Утромъ напалъ свѣжій снѣгъ. Хотя было уже 22-го марта -- вторникъ Страстной недѣли, но зима, повидимому, не хотѣла покидать мрачный городъ, гдѣ она царила въ этомъ году такъ долго. Крыши опять стояли бѣлыя на сѣромъ фонѣ неба, цвѣты, которые робко начали было пускать почки на оконницахъ, были убраны въ комнаты, опять короны на фигурахъ святыхъ, украшавшія фронтоны богатыхъ домовъ, сдѣлались серебряными. Опять земля въ послѣдній разъ покрылась пушистымъ бѣлымъ ковромъ. На нѣкоторыхъ наиболѣе многолюдныхъ улицахъ пѣшеходы уже успѣли загрязнить его, превративъ его въ какую-то лишенную цвѣта грязь. Но въ извилистомъ переулкѣ, на которую выходила дверь таверны "Чернаго Орла", прохожихъ было мало, и отпечатки ихъ могъ были стерты новыми хлопьями снѣга.
Фонарь, который секретарь несъ въ рукѣ, бросалъ блѣдный свѣтъ на дорогу, поперемѣнно дѣлавшійся то краснымъ, то золотымъ, смотря по тому, шелъ ли онъ по срединѣ переулка, гдѣ снѣгъ падалъ гуще и ровнѣе, или же пробирался вдоль стѣнъ, гдѣ сквозь тонкій слой снѣга просвѣчивала бурая земля.
Полоска теплаго свѣта, двигавшаяся передъ нимъ, представляла странный контрастъ съ темными фронтонами домовъ и однообразной холодной бѣлизной снѣга. Ему казалось, что это волшебная тропинка, которая ведетъ въ болѣе яркія и теплыя страны, гдѣ нѣтъ ни холода, ни грѣховъ.
Тѣ, кто попался ему навстрѣчу, когда онъ дошелъ до конца переулка, были, повидимому, далеки отъ такихъ мыслей. Увидя его, они широко раскрывали глаза и проходили мимо, покачивая головой. Какой-то мальчуганъ, опрометью выскочившій изъ воротъ, увидя его, остановился въ изумленіи, какъ вкопанный. Онъ открылъ было ротъ, намѣреваясь покатиться со смѣху, но встрѣтился съ суровымъ взглядомъ секретаря и вмѣсто того, чтобы разсмѣяться, бросился во дворъ дома, крича отъ страха.