Мрачный домъ.
Горькая усмѣшка не успѣла сойти съ его лица, когда онъ дошелъ до своего дома и сталъ подниматься по узкимъ скрипучимъ лѣстницамъ. Магнусъ Штейнъ, несмотря на то, что былъ секретаремъ городского совѣта, не могъ напимать дорогую квартиру и принужденъ былъ жить въ маленькомъ ветхомъ домишкѣ въ дешевомъ кварталѣ города. Но онъ, казалось, не обращалъ на это вниманіе. Онъ не смотрѣлъ ни на гнилыя половицы, гнувшіяся подъ его ногами, ни на выбитыя стекла въ окнѣ, изъ котораго виднѣлся темный, сырой, вонючій дворъ. Ко многому можно привыкнуть, и секретарь, несмотря на педантическую чистоту своего наряда, очевидно, свыкся съ этой неметенной лѣстницей, грязными и выбитыми стеклами и кучей сора на дворѣ.
Онъ повернулъ ручку двери и, пройдя черезъ грязный коридоръ, вошелъ прямо въ жилую комнату.
Въ центрѣ ея за столомъ, уставленнымъ остатками пищи, сидѣло три человѣка: женщина лѣтъ пятидесяти, казавшаяся, впрочемъ, моложе своихъ лѣтъ, дѣвушка, которой не было еще и двадцати лѣтъ, и мужчина, повидимому, того же возраста, что и женщина. Волосы этой женщины не были еще посеребрены сѣдиной и, очевидно, когда-то отличались своей пышностью. Въ молодости она была очень красива и сохранила бы эту красоту и до сего времени, если бъ не ея наглый взглядъ, отъ котораго ея лицо теряло всякую красоту и привлекательность. Дѣвушка также была красива -- вылитая мать, какой она была лѣтъ двадцать тому назадъ. Разница только въ томъ, что у матери, очевидно, никогда не было такого невиннаго и кроткаго вида, какъ у дочери. Но и красота дочери имѣла свой недостатокъ. Въ ея темныхъ, большихъ глазахъ совсѣмъ не было выраженія, какъ будто ихъ обладательница была лишена души. Она безучастно сидѣла на стулѣ, глядя прямо передъ собой и, очевидно, не обращая ни на что вниманія. Одѣта она была просто, но чисто, въ платье голубого сукна, тогда какъ женщина, сидѣвшая съ нею рядомъ, была наряжена въ шелкъ и бархатъ и одѣта по послѣдней модѣ. Концы ея рукавовъ волочились по полу, а на груди, которая была открыта, насколько позволяли тогдашнія свободныя моды, красовалось ожерелье изъ рубиновъ и жемчуговъ -- великолѣпная вещь, представлявшая странный контрастъ съ бѣдной остановкой комнаты.
Не менѣе замѣчателенъ былъ и мужчина, сидѣвшій у стола. Его лицо, какъ и лицо женщины, было, очевидно, когда-то очень привлекательно, но съ теченіемъ времени пріобрѣло наглое и животное выраженіе, которое еще болѣе подчеркивалось большимъ, тяжелымъ подбородкомъ. На первый взглядъ онъ придавалъ лицу выраженіе энергіи и силы, которое соотвѣтствовало его репутаціи. Но если вглядѣться въ его впалыя щеки и морщины кругомъ рта, то становилось понятно, что этотъ человѣкъ никогда и ни въ чемъ себѣ не отказывалъ, и что этотъ видъ силы и энергіи получался у него благодаря слабости тѣхъ, которые его окружали. Глаза его видѣли плохо, и вообще онъ имѣлъ сильно поношенный видъ. Но въ немъ было что-то такое, что привлекаетъ женщинъ извѣстнаго сорта, изъ тѣхъ, которыя или совсѣмъ не знаютъ жизни, или знаютъ ее слишкомъ хорошо. Для привлеченія женщинъ другого типа онъ употреблялъ и другія средства, которыя, говорятъ, никогда не измѣняли ему.
Таковъ былъ отецъ Марквардъ, о которомъ мы уже имѣли случай упоминать. Его тонзура была выбрита по всѣмъ правиламъ, и покрой его рукавовъ могъ бы вполнѣ удовлетворить самого папу. Отецъ Марквардъ дорожилъ реальностью и не придавалъ никакого значенія безполезному тщеславію, въ родѣ роскошныхъ одѣяній. Поэтому, когда кто-нибудь жаловался на него епископу, его братъ, епископскій секретарь, могъ съ негодованіемъ сослаться на безукоризненность его одѣянія, что въ вѣкъ общей распущенности было явленіемъ не зауряднымъ.
Всѣ трое взглянули на секретаря, когда онъ вошелъ въ комнату. Черезъ секунду на лицѣ дѣвушки появилась улыбка, какъ будто къ ней внезапно вернулась душа. Но, увидѣвъ его строгій лобъ, улыбка быстро исчезла съ ея лица, и ея глаза попрежнему приняли выраженіе пустоты.
-- Поздно возвращаешься, Магнусъ. Мы думали, что ты уже пообѣдалъ, и потому не дожидались тебя, особенно въ виду того, что отецъ Марквардъ дѣлаетъ намъ честь и обѣдаетъ сегодня съ нами,-- сказала старшая изъ женщинъ, обращаясь къ секретарю.
Было половина перваго -- обычный обѣденный часъ. Но секретарь не обратилъ на это вниманія.
-- Мнѣ было бы крайне непріятно если бъ я заставилъ васъ голодать изъ-за меня,-- промолвилъ онъ холодно.