-- Пожалуйста, достопочтенный отецъ. Я очень радъ, видя вашъ аппетитъ. Пріятно видѣть, когда человѣкъ такихъ строгихъ правилъ, какъ вы, позволяетъ себѣ нѣсколько смягчать суровую дисциплину.
-- Увы! Всѣмъ иной разъ приходится уступать настояніямъ плоти,-- не смущаясь, произнесъ отецъ Марквардъ и принялся за ѣду.
Онъ привыкъ, чтобы мужчины въ тѣхъ семьяхъ, которыя онъ посѣщалъ, встрѣчали его болѣе или менѣе привѣтливо.
-- Я сохранила для тебя свой кусокъ пирога, братецъ,-- сказала дѣвушка такимъ же страннымъ и безжизненнымъ голосомъ, какъ и ея глаза.
Выраженіе нѣжности быстро мелькнуло на лицѣ секретаря.
-- Спасибо, дорогая моя,-- мягко отвѣтилъ онъ.-- Кушай сама, я не голоденъ.
-- Я сохранила для тебя свой кусокъ пирога,-- повторила дѣвушка, какъ будто она не слышала или не поняла его. И она подала ему тарелку съ пирогомъ.
Глаза брата, не теряя своей нѣжности, приняли скорбный оттѣнокъ.
-- Спасибо, дорогая. Если ты сохранила это для меня, то, конечно, я съѣмъ это.
Онъ взялъ у нея тарелку, а дѣвушка, видя, что ея желаніе исполнено, снова безсмысленно уставилась глазами на стѣну. Нѣсколько минутъ всѣ молчали. Наконецъ фрау Штейнъ заговорила: