-- Нѣтъ. Но я нашелъ нѣчто большее -- настоящее человѣческое существо, хотя и не въ образѣ мужчины.
Въ его голосѣ зазвучали радостныя ноты, торжествующія и въ то же время вызывающія. Онъ какъ бы нарочно хотѣлъ подчеркнуть передъ этой, сидящей передъ нимъ красавицей, что онъ имѣетъ въ виду не ее.
-- Поздравляю васъ,-- спокойно отвѣтила она.-- Я, по крайней мѣрѣ, еще не нашла, т. е. если понимать подъ словомъ "человѣкъ" нѣчто высокое, какъ это дѣлаете, повидимому, вы.
Въ ея голосѣ звучала печаль, и выраженіе ея лица перемѣнилось. Насмѣшливая улыбка исчезла, и лицо ея приняло мягкое, дѣтское выраженіе, какое бываетъ у дѣтей, которыхъ впервые постираетъ какое-нибудь горе. Солнце давно уже перешло за окно, ярко освѣщенныя вечернія облака бросали въ комнату розоватый отблескъ, мягко освѣщая сидѣвшую посрединѣ ея женщину. Она сидѣла совершенно спокойно. Ея глаза смотрѣли не на гостя, а куда-то вдаль, а рука покоилась на львиной головѣ, которой заканчивалась ручка кресла. Эта рука такъ совершенна и бѣла и имѣла на себѣ отпечатокъ такой невинности, что секретарь, взглянувъ на нее, почувствовалъ странное волненіе.
Ему хотѣлось плакать, что эта рука не такъ чиста, какъ красива. Розовыя тѣни, скользнувъ по фигурѣ женщины, спустились теперь на ея руку, и кончикъ ея четвертаго пальца загорѣлся, какъ рубинъ.
Едва сознавая, что онъ хочетъ стряхнуть странныя чувства, внушенныя ему этой рукой, секретарь сказалъ, отвѣчая на ея послѣднія слова:
-- Почему же? Человѣкъ постигъ Бога. А постигнувъ такъ много, должны ли мы быть чѣмъ-то меньшимъ? Быть меньшимъ и горѣть отъ стыда всякій часъ нашей жизни? Сохрани Боже! Образъ Его въ сердцахъ нашихъ, и горе тѣмъ, кто осмѣливается осквернять Его!
Ея глаза попрежнему были устремлены на стѣну, гдѣ висѣло небольшое распятіе.
-- Человѣкъ -- не Богъ,-- сказала она спокойно.
-- Нѣтъ, не Богъ, но часть Его, и въ предѣлахъ плоти своей долженъ быть совершеннымъ.