-- Огульныя обвиненія!-- возразилъ Ранненбергъ полуудивленно, полураздраженно.-- Много ли найдется среди нихъ такихъ, которые ведутъ чистую жизнь. Ихъ можно перечесть по пальцамъ. И изъ ихъ-то рукъ мы получаемъ причастіе! Не много же пользы могутъ они намъ принести!
-- Я боюсь, что вы предубѣждены противъ нихъ,-- важно замѣтилъ бургомистръ.-- Я знаю, что вы недолюбливаете прелата, который помѣстился у васъ въ домѣ. Но я полагаю, что вы можете быть вполнѣ увѣрены во фрау Маріи: она женщина умная и добродѣтельная.
-- О, еще бы!-- подтвердилъ Ранненбергъ, хотя въ его тонѣ и не слышно было особой убѣжденности.-- Но я говорю не о себѣ, а о всемъ христіанскомъ мірѣ. Развѣ вы забыли, что было и что случается и теперь каждый день. То, что прежде ограничивалось мелкими домашними скандалами и переносилось, теперь стало несноснымъ съ тѣхъ поръ, какъ у насъ явились два папы съ двумя дворами и въ нашемъ городѣ завелись всѣ грѣхи Содома и Гоморры. У меня прежде волосы становились дыбомъ отъ того, что мнѣ приходилось слышать о папѣ Іоаннѣ и римскомъ дворѣ. Я не хотѣлъ этому вѣрить. Но теперь все это подтверждается воочію. Если бъ они какъ-нибудь скрывали про себя свои пороки и ограничивались веселыми дѣвицами, то, право, никто не сталъ бы и протестовать. Но вѣдь они развращаютъ честныхъ женщинъ. А что мы можемъ сдѣлать противъ нихъ? Ничего. Если васъ обидѣлъ свѣтскій человѣкъ, вы можете подать на него въ судъ. А если судъ не въ состояніи разобрать дѣло, можете убить обидчика. А попробуйте выступить съ обвиненіемъ противъ нихъ! Вамъ придется итти въ духовный судъ, который никогда не осудитъ своихъ. Иначе судьямъ надо было бы прежде всего произнести приговоръ самимъ себѣ. А попробуйте сами расправиться съ клирикомъ! Если вы убьете свѣтскаго человѣка, то, будь онъ хоть графъ, вамъ стоитъ перебраться черезъ границу, и вы въ безопасности. Но попробуйте тронуть тонзуру -- и васъ будутъ преслѣдовать по всему христіанскому міру, пока вы не погибнете. Пауль Ингельфингеръ умеръ жестокою смертью только за то, что разсказалъ о своемъ позорѣ. Вся ихъ жизнь -- одно распутство и вымогательство!-- воскрикнулъ Ранненбергъ, ударяя рукою объ столъ.
-- Неосторожныя слова, любезный Ранненбергъ, очень неосторожныя. Дай Богъ, чтобы они не вышли за эти стѣны. Что касается меня, то и мнѣ разъ или два случалось въ пылу спора сказать необдуманное слово. Но не будемъ забывать, что церкви должно быть обезпечено свободное отправленіе ея дѣйствій, иначе вѣдь можетъ случиться, что какой-нибудь ревностный священникъ, отказавшійся отпустить грѣхи свѣтскому человѣку, долженъ будетъ вымаливать у него пощаду.
-- Почему имъ не позволяютъ жениться?-- спросилъ кто-то.
-- Соборъ, какъ я слышалъ, не видитъ въ этомъ необходимости,-- наивно отвѣтилъ бургомистръ.
Дочь хозяина, стоявшая за буфетомъ, такъ и прыснула со смѣху.
-- Марта,-- строго обратился къ ней отецъ пойди-ка, посмотри, не поджарилось ли мясо для его чести. У тебя должны быть другія дѣла, чѣмъ торчать здѣсь и подслушивать.
Глаза Шрамма хорошо различали въ полутьмѣ, и онъ видѣлъ по лицу бургомистра, что тотъ не замѣтилъ, въ какой онъ попалъ просакъ.
-- Скверная дѣвчонка,-- продолжалъ ворчать хозяинъ, когда дочь уже ушла.-- Вѣчно подслушиваетъ и смѣется, гдѣ и смѣяться-то не надъ чемъ.