И она залилась слезами.
ГЛАВА V.
Гроза и буря.
На улицахъ добраго города Констанца бушевала буря. Зародилась она далеко, на низменныхъ равнинахъ Венгріи и, постепенно захватывая пространство, по лучила большую силу. Всю ночь неслась она надъ Австріей и возвышенностями Баваріи и къ вечеру достигла Констанца. Проснувшіеся утромъ обыватели, окна которыхъ выходили на озеро, съ удивленіемъ смотрѣли на сердитую красную полосу, разрывавшую облака, которыя нависли на восточномъ горизонтѣ между Линдау и Брегенцомъ. Видно было, какъ ихъ тяжелая гряда колеблется, мало-по-малу разрывается и наконецъ летитъ по блѣдному предразсвѣтному небу, словно въ какомъ-то безумномъ бѣгствѣ.
Видно было, какъ затлѣлъ было занимавшійся огонекъ зари, но пертурбація въ воздухѣ задула его, и онъ быстро замеръ. Озеро, закованное въ темныхъ, мрачныхъ берегахъ, пріобрѣло какой-то стальной, зловѣщій цвѣтъ. Застигнутые на немъ люди крестились и торопливо направлялись къ берегу. Время у нихъ еще было: озеро пока какъ бы замерло въ трепетномъ безмолвіи. Потомъ вдругъ по мелкой ряби его поверхности пронесся странный, глухой вой, могучее дыханіе бури стало вздымать его волны. Черезъ минуту эти волны превратились въ бѣлую, клубящуюся массу, съ бѣшенствомъ несущуюся на городъ, пока набережная не преградила ей путь. Завывая и бѣснуясь, проносилась буря черезъ гребни ледорѣзовъ, яростно обдавая ихъ пѣной. Брызги долетали до самыхъ оконъ городскихъ домовъ, и волны, перепрыгивая черезъ парапетъ набережной, заливали улицы.
Волны обмывали ихъ съ такой яростью, какъ будто хотѣли очистить ихъ отъ вѣками накопившейся на нихъ грязи. Буря ворвалась въ комнату, гдѣ хранились акты собора, сорвавъ съ петель ветхую, изъѣденную червями раму, стекла которой со звономъ разлетѣлись во всѣ стороны. Кто-то изъ коридора хотѣлъ войти въ комнату, чтобы не дать разлетѣться драгоцѣннымъ документамъ, но буря съ такой силой ударила его въ лицо дверью, что онъ почти безъ чувствъ упалъ на землю. Она сорвала всѣ обложки отъ соборныхъ актовъ и могучимъ свѣжимъ дыханіемъ носилась надъ этими столь ревниво охраняемыми документами, носилась грозно и тріумфально, какъ будто она имѣла власть смести эти свидѣтельства заблужденій, эгоизма и темноты. Увы! этого она-не могла сдѣлать: слишкомъ много было всего этого. Чернила давно высохли, а пергаментъ былъ проченъ. Но она сдѣлала все, что могла: она подняла пыль въ самыхъ сокровенныхъ углахъ, гдѣ она такъ давно лежала толстымъ слоемъ, и сбросила на полъ не мало книгъ, недостойныхъ лежать на столахъ. Не имѣя силъ сдѣлать еще что-нибудь, она съ воемъ носилась вокругъ зданія, срывая съ крыши и въ безсильномъ гнѣвѣ бросая на улицу черепицу, отъ которой случайные прохожіе должны были искать убѣжища.
И среди этого рева бури въ вышинѣ слышны были громкіе и ясные, словно боевой рожокъ, крики ласточекъ. Несмотря на ужасы, творившіеся въ воздухѣ, онѣ не улетали. Сильна была буря, но еще сильнѣе было влеченіе, приведшее ихъ сюда издалека. Не боясь яростной пертурбаціи въ небесахъ, онѣ смѣло носились между борющимися облаками и кучами садились на башни.
Несмотря на то, что окно присутственной комнаты городского секретаря было заперто крѣпко, воздухъ и здѣсь предвѣщалъ бурю. Въ комнатѣ было еще тепло отъ вчерашняго камина. Но два человѣка, стоявшіе около него, рѣшительно не обращали вниманіе на то, холодно въ комнатѣ или тепло. Приближеніе весны касалось ихъ очень мало.
Передъ секретаремъ стоялъ разсыльный совѣта -- тотъ самый, который, желая избавить себя отъ лишнихъ хлопотъ, или по какимъ-нибудь другимъ причинамъ, передалъ порученіе совѣта не секретарю, а его матери.
-- Другой разъ не буду, ваша милость.-- Ваша матушка думала, что вы не желаете, чтобы васъ безпокоили...