-- Но какъ это сдѣлать?-- тихо промолвилъ онъ.
-- Вырвите все это изъ вашего сердца разъ навсегда, безъ со жалѣнія и колебаній. Не забудьте, что въ глубинѣ сердца нельзя оставить даже маленькій корешокъ, отъ котораго снова разовьются побѣги.
-- Что вы хотите этимъ сказать?
-- То, что тѣло царствуетъ надъ духомъ, слуга надъ господиномъ. Это заставляетъ насъ быть довольными, тогда какъ мы никогда не должны быть такими. Величайшій недостатокъ человѣка -- это отсутствіе честолюбія. Нашъ хозяинъ сказалъ, что мы принадлежимъ къ королевской расѣ духовныхъ лицъ. Попробуемъ добиться зачисленія и въ царскій родъ.
Водворилась напряженная тишина. Кардиналъ Бранкаччьо холодно смотрѣлъ на него. Его умное лицо было спокойно и безстрастно, и на его губахъ играла легкая улыбка. На лицѣ лэди Изольды выражалось одно вниманіе. Глаза проповѣдника съ удивленіемъ были устремлены на оратора. Съ удивленіемъ смотрѣлъ на него и гуманистъ. Хозяинъ опустилъ голову на грудь и, казалось, погрузился въ раздумье.
Поджіо заговорилъ первымъ.
-- Вы оскорбляете природу!-- съ негодованіемъ воскликнулъ онъ.-- Природа всегда чиста, и ея побужденія всегда хороши.
Это мнѣніе, рѣзко формулированное нѣсколько лѣтъ спустя Валлой, быстро распространялось среди гуманистовъ. Его можно было высказывать смѣло, не опасаясь впасть въ противорѣчіе съ идеями, до сихъ поръ господствовавшими въ церкви. Въ крайнемъ случаѣ все можно было свалить на дьявола.
-- Если побужденія всегда хороши, то почему же Христосъ запретилъ намъ слѣдовать имъ? Почему онъ заповѣдывалъ намъ самоотреченіе?
Говорить такъ значило переносить споръ на опасную почву, и Поджіо зналъ это.