-- Вы правы. Мы еще не выслушали центральное лицо въ нашемъ спорѣ,-- промолвилъ онъ, поворачиваясь къ секретарю.
Тотъ не смущаясь принялъ вызовъ.
-- Вы говорите, что я оскорбляю природу. Но скажите, пожалуйста, какую нашу природу -- низшую или высшую -- мы должны считать за господина и какую за слугу?
-- Природа одно и недѣлима.
-- Такъ ли это? Она едина, какъ былъ когда-то единъ Богъ и человѣкъ. Но потомъ вѣдь они раздѣлились. Я согласенъ съ вами, что добро и зло одинаково происходятъ отъ одной силы, которая есть причина всего. Хотя, слѣдовательно, и то и другое имѣетъ пряво на существованіе, столкновеніе между ними должно быть разрѣшено, и разрѣшено въ сторону добра. Скажите мнѣ, неужели вы, прислушиваясь къ вашимъ желаніямъ,-- положимъ, соблазнить какую-нибудь женщину, или оклеветать своего врага, или отречься изъ страха передъ костромъ отъ своихъ убѣжденій,-- неужели вы никогда не слышали внутренняго голоса, который говоритъ вамъ, что было бы возвышеннѣе претерпѣть и даже умереть, чѣмъ пережить такой недостойный моментъ жизни?
Лицо Поджіо давно уже пылало.
-- Желанія мудреца всегда въ согласіи съ его убѣжденіями,-- отвѣчалъ онъ, не двигаясь.
-- Вы удивлялись твердости Іеронима на кострѣ, которому одно его слово могло спасти жизнь. А вотъ вы сейчасъ, прежде чѣмъ говорить, пожелали убѣдиться, что вы въ безопасности. Что же было вашимъ желаніемъ и что убѣжденіемъ?
-- Моимъ желаніемъ было избѣгнуть мученій.
-- А убѣжденіемъ?