-- А убѣжденіемъ -- что нужно избѣгать страданій,-- цинично разсмѣялся итальянецъ.
-- Однако вы восторгались Іеронимомъ именно за то, что онъ не поступилъ такъ. Для мудреца ваши убѣжденія что-то не очень стойки.
-- Поступокъ Іеронима великъ, но не уменъ. А я поступаю умно.
-- Если считать умнымъ то, что человѣкъ поступаетъ какъ разъ вразрѣзъ съ тѣмъ, что онъ признаетъ великимъ. Въ противномъ случаѣ не присваивайте себѣ титула мудреца, ибо истинный мудрецъ не знаетъ страха.
Итальянецъ бросилъ на него яростный взглядъ, но съ минуту не могъ ничего возразить. Онъ умѣлъ очень ловко осыпать своихъ враговъ насмѣшками и укорами изъ-за спины, но чувствовалъ себя безсильнымъ передъ этой холодной и безжалостной логикой, не щадившей людского тщеславія и рѣзавшей ему правду въ глаза. Прежде, чѣмъ онъ снова обрѣлъ даръ слова, секретарь спокойно сталъ продолжать свою рѣчь:
-- Зачѣмъ намъ обманывать самихъ себя? Одинъ за другимъ мы заключаемъ компромиссы съ порочностью. Соборъ, конечно, хотѣлъ бы провести реформы, но не хотѣлъ бы платить за нихъ. А вѣдь всѣ мы исповѣдуемъ вѣру въ Того, кто училъ величію жертвы, Кто не вступалъ въ компромиссъ съ людской слабостью и традиціями. Подавляя въ себѣ низшіе инстинкты, мы выигрываемъ въ высшей своей природѣ, и въ пламени горнила въ насъ отливается болѣе совершенное существо. Итакъ, надо ободриться, порвать съ нашей традиціей, не обращать вниманія на сопротивленіе внутри и бурю снаружи, попробовать стать великими, поскольку это для насъ возможно. Если это намъ и не удастся, то мы падемъ благородно, и въ самомъ паденіи своемъ достигнемъ того, чего другимъ не удастся достигнуть и при успѣхѣ. Только этимъ путемъ двинемся мы къ совершенству, которое предначерталъ для насъ Господь.
Онъ смолкъ. Полунасмѣшливое, полускучающее выраженіе исчезло съ лица кардинала Бранкаччьо и замѣнилось высокомѣрнымъ изумленіемъ. Онъ видѣлъ, какъ лэди Изольда внимательно вслушивалась въ каждое слово секретаря, видѣлъ, какъ въ ея глазахъ засвѣтился какой-то огонекъ, и въ его взглядѣ мелькнуло что-то угрожающее. Онъ видѣлъ, какъ по лицу проповѣдника скользнуло выраженіе восторга, и плотно сжалъ свои губы.
Хозяинъ сидѣлъ въ задумчивости и печали и смотрѣлъ куда-то вдаль, какъ будто не замѣчая розоваго свѣта отъ лампы, освѣщавшаго страстное лицо секретаря и прелестную головку женщины, сидѣвшей съ нимъ рядомъ. Кардиналъ какъ будто не видѣлъ всѣхъ этихъ людей, созерцая какой-то невидимый образъ и прислушиваясь къ голосу, котораго никто не слышалъ, который и ласкалъ и упрекалъ въ одно и то же время. Наконецъ онъ печально покачалъ головой и прошепталъ: "Увы! Это было бы безполезно!.." онъ сказалъ это такъ тихо, что эти слова слышала только одна лэди Изольда, сидѣвшая къ нему ближе всѣхъ.
Только на гуманиста рѣчь Магнуса не произвела никакого впечатлѣнія. Для него все это было шатаніемъ варварскаго ума и его уваженіе къ логикѣ противника было подорвано. Онъ спокойно взялъ свой стаканъ, вдохнулъ въ себя ароматъ вина и не торопясь осушилъ его.
-- Что же, по вашему мнѣнію, долженъ былъ бы сдѣлать соборъ?-- съ снисходительной улыбкой спросилъ онъ.