И я действительно гордился. Не знаю, имел ли я на это право. Ведь я был изменником, а мои бывшие войска возмутились против начальства из-за меня. А все произошло из-за одной женщины, которая оскорбила меня, насмеялась надо мной и сторонилась меня при всякой попытке приближения.
Мы подняли раненых и медленно двинулись дальше к реке. Тут мы стали кричать отплывшим в лодках, чтобы они вернулись и захватили нас с собой.
На другом берегу беглецы сбились в жалкую продрогшую кучу. Но здесь они были в безопасности. Конечно, это чего-нибудь да стоило.
Тут действовал высший закон, и не простая присяга королю, который тысячами жег своих подданных только за то, что они поклонялись Господу Богу не так, как это было установлено его духовенством.
Может быть, больше позора для меня было в том, что я так долго служил ему, чем в том, что я нарушил наконец свою присягу.
Чувство стыда перестало мучить меня, когда я увидел тех, кого спас. И в час битвы не проклятие, а благословение снизошло на меня.
Мы перевязали наши раны и остановились для отдыха. Печальная то была остановка среди крутившегося снега. Я подошел к женщинам, чтобы взглянуть, что им нужно. Тут ко мне бросился старик ван дер Веерен.
- Дочери моей, вашей жены, дон Хаим, ее нет здесь! - кричал он. - Никто ничего не может сообщить о ней!
Час объяснения настал.
- Я знаю это, дон Гендрик. Сначала позвольте мне осмотреть этих несчастных, а потом мы поговорим с вами.