Русскій рыбакъ между всѣми своими сосѣдями славится своею ловкостью. Въ остзейскомъ краѣ онъ получаетъ высшую заработную плату и умѣетъ ловить рыбу даже и тамъ, гдѣ повидимому все выловлено его предшественниками. Въ Норвегіи его извѣстность такъ значительна, что иностранные писатели повѣщаютъ объ ней цивилизованному міру. Это тѣмъ болѣе дѣлаетъ чести нашему работнику, что берегъ моря для нашего отечества большая рѣдкость и, кромѣ того, по значительной части тѣхъ береговъ, которые у насъ имѣются, размѣстилось не русское племя. Между всѣми нашими рыбаками самый ловкій -- это рыбакъ Каспійскаго моря -- посмотримъ, каково его положеніе.
Главную роль между всѣми работниками Астраханской губерніи играютъ земледѣлецъ и скотоводъ, рыболовъ, морякъ и садовникъ. {Изъ числа всѣхъ работниковъ Астраханской губерніи на тысячу человѣкъ приходится по приблизительному разсчету: 383 занимающихся преимущественно земледѣліемъ и скотоводствомъ, 177 занимающихся преимущественно скотоводствомъ, 263 моряковъ, судорабочихъ и рыболововъ, 48 садовниковъ и огородниковъ, 36 занимающихся солью, 27 ремесленниковъ и фабричныхъ, 22 занятыхъ по торговлѣ, 44 занятыхъ услугами.} Разсматривая производительность каждаго изъ вышеупомянутыхъ работниковъ, оказывается, по приблизительному разсчету, что въ то время, какъ ежегодныя произведенія земледѣльцевъ и скотоводовъ можно оцѣнить въ 65 рублей на каждаго производителя, произведенія садовниковъ и огородниковъ слѣдуетъ оцѣнить въ двѣсти рублей на человѣка, рыболововъ въ двѣсти двадцать пять рублей, а производителей соли по крайней мѣрѣ въ тысячу рублей на человѣка. Изъ этого слѣдовало бы заключить, что занятіе рыболова одно изъ самыхъ прибыльныхъ и что рыболовы должны получать среднимъ числомъ въ три съ половиною раза болѣе, чѣмъ земледѣльцы; на дѣлѣ выходитъ однакоже вовсе не то. У насъ въ Россіи неизбѣжная для работника судьба -- не имѣть въ своихъ рукахъ орудій своего производства. Если орудія его производства суть произведенія его же брата работника, то они навѣрное принадлежатъ капиталисту; если ихъ дала природа въ видѣ земли, воды, рудъ, соли и т. д., то они принадлежатъ либо частнымъ лицамъ, либо обществамъ, либо казнѣ. Вода въ морѣ никому не принадлежитъ, но лишь только въ ней оказывается что-нибудь, чѣмъ можетъ питаться бѣдняга работникъ, тотчасъ же является и хозяинъ этого клочка воды и говоритъ ему: стой, сначала покорись условіямъ, которыя я тебѣ предпишу, а потомъ можешь жить своей работой. Тотъ еще счастливъ, кто имѣетъ одного господина, какъ напр. астраханскій земледѣлецъ, но каково тому, у кого, какъ у рыболова, два и три или, какъ у калмыка рыболова, четыре да пять. Мудрено ли послѣ этого, что рыболовъ, который производитъ въ годъ цѣнностей на двѣсти двадцать пять рублей и болѣе, иногда не имѣетъ на что купить хлѣба. Астраханцы такъ заботятся о томъ, чтобы рыболовъ не могъ сдѣлаться хозяиномъ рыбы, что помѣщики не дозволяли крестьянамъ ловить рыбу на ихъ надѣлахъ, когда надѣлы эти при разливѣ рѣки заливались водою. Ловцы раздѣляются на двѣ главныя категоріи, на ловцовъ болѣе или менѣе самостоятельныхъ и на наемныхъ работниковъ. Ихъ положеніе дѣлается тѣмъ болѣе тягостнымъ, чѣмъ сложнѣе отношеніе ихъ къ владѣльцамъ и распорядителямъ водъ и чѣмъ сильнѣе то лицо, съ которымъ они имѣютъ дѣло. Иногда владѣлецъ отдаетъ воды въ аренду компаніи, компанія опять передаетъ ихъ въ распоряженіе одного лица, съ одной и той же рыбы всякій хочетъ взять выгоду -- и распорядитель, и компанія, и владѣлецъ, мало того, всякій получаетъ ее, распорядитель обыкновенно обогащается и все это садится на шею ловца. Еще хуже его положеніе въ томъ случаѣ, когда главный уловъ рыбы въ рукахъ одного богатаго откупщика; такой откупщикъ превращается въ чистаго монополиста, въ его рукахъ -- цѣна и на рыбу и на трудъ рыболова, до извѣстной степени можно сказать, что отъ него зависитъ и личность и жизнь этого рыболова. Даже тамъ, гдѣ ловъ называется вольнымъ, т. е., гдѣ нѣтъ откупа, а гдѣ къ нему допускается всякій за плату съ лодки, плата эта такъ велика, что работникъ не можетъ ее осилить одинъ и все-таки попадаетъ въ руки капиталиста. Послѣдствія всего этого самыя жалкія. Если рыболовъ ловитъ самостоятельно, то онъ заключаетъ съ капиталистомъ такъ-называемый рабочими ловецкій контрактъ; обыкновенный смыслъ этого контракта такой напр.: два ловца получаютъ пятьсотъ рублей съ тѣмъ, чтобы въ теченіе лѣта представить капиталисту рыбы на эту сумму, при этомъ они обязаны продавать капиталисту рыбу съ уступкою двѣнадцати процентовъ на рубль противъ такъ-называемыхъ базарныхъ цѣнъ, т. е. такихъ цѣнъ, которыя капиталисту угодно будетъ признать базарными. Кромѣ того они обязаны уступить хозяину даромъ икру и визигу. Въ окончательномъ результатѣ выходитъ, что ловцы продаютъ капиталисту за пятьсотъ рублей товаръ, который стоитъ семьсотъ или восемьсотъ рублей, имъ самимъ едва останется чѣмъ прокормиться. Замѣчательно, что капиталисты признаютъ сами такой контрактъ въ высшей степени несправедливымъ и притѣснительнымъ. Такой взглядъ ихъ обнаружился по весьма интересному случаю. Одинъ изъ самыхъ значительныхъ капиталистовъ, имѣвшихъ рыбныя воды, нуждался въ деньгахъ, онъ вынужденъ былъ занять у другаго капиталиста 70,000 руб. и заключилъ съ нимъ обыкновенный ловецкій контрактъ, обязался ему продать на эту сумму рыбы съ уступкою двѣнадцати процентовъ, а икру и визигу представить ему въ распоряженіе даромъ. Когда рыба была налицо, онъ рѣшительно отказался исполнить контрактъ. Поддерживаемый всѣми капиталистами, чиновниками и судами, онъ обзывалъ своего заимодавца ростовщикомъ, кричалъ, что контрактъ этотъ, какъ въ высшей степени притѣснительный, ничтоженъ и не можетъ быть дѣйствительнымъ, что подобные контракты запрещены закономъ, они ничто иное, какъ лихвенные извороты. Полиція, пользуясь всеобщей симпатіею къ притѣсненному кредитору, позволила ему продать всю рыбу и начался нескончаемый процессъ, въ которомъ судъ явно поддерживалъ должника, потому что считалъ его притѣсненною жертвою, даже Сенатъ взглянулъ на это дѣло съ той же точки зрѣнія. Въ то время когда богатый человѣкъ, только распоряжавшійся производствомъ, возбудилъ къ себѣ такой всеобщій взрывъ симпатій потому, что ему пришлось платить изъ своего избытка за чужой капиталъ столько же, сколько платитъ счастливѣйшій изъ рыболововъ, несчастные ловцы считались всѣми весьма достаточно вознагражденными, хотя они платили тому же капиталисту за его капиталъ гораздо болѣе и платили изъ послѣдняго. Ихъ тяжкая работа въ водѣ зимою и лѣтомъ не могла идти ни въ какое сравненіе съ пріятнымъ и комфортабельномъ занятіемъ капиталиста. Вотъ тѣ извращенныя чувства, тотъ извращенный взглядъ, который наше образованное общество всосало съ молокомъ матери, который вошелъ въ его плоть. Вмѣсто чувства справедливости въ немъ царитъ обожаніе семьи, сантиментальная симпатія къ малѣйшимъ неудобствамъ богатаго и жестокое равнодушіе къ великимъ страданіямъ бѣднаго труженика. Ловецъ радъ если онъ подвергается только этимъ условіямъ, которыя показались въ примѣненіи къ капиталисту столь тягостными; если условія эти исполняются даже съ разными прижимками и то онъ доволенъ, съ нимъ бываютъ дѣла гораздо хуже. Контрактъ подписанъ, задатокъ полученъ, начинается ловъ. Ловцы вѣрные своему слову поставляютъ рыбу, но къ ихъ крайнему отчаянію отъ нихъ принимаютъ рыбу дешевле противъ базарныхъ цѣнъ не на двѣнадцать процентовъ, а на половину, они спорятъ, мечутся какъ рыба объ ледъ, но дѣлать нечего, задатковъ возвратить они не въ состояніи, управы нигдѣ не найти -- они покоряются своей участи, они стѣсняютъ себя во всемъ, терпятъ тяжелую нужду и выплачиваютъ рыбой весь задатокъ сполна согласно контракту. Капиталистъ получилъ полтора рубля на рубль. Прошло время тяжелаго испытанія, ловцы вздохнули свободно; они съ семействами бились черезъ голодъ и нужду цѣлый годъ, иногда въ домѣ хлѣба не было, семейство голодало по два дня кряду.-- Наступаетъ слѣдующая весна, у нихъ отлегло отъ сердца; они не заключатъ уже болѣе контракта съ этимъ притѣснителемъ, они обратятся къ другому капиталисту. Дѣйствительно, сдѣланы попытки, обѣщающія удачу, какъ вдругъ неожиданно къ нимъ является полиція: имъ объявляютъ, что они не исполнили контракта, не соблюдено формальности, на контрактѣ не сдѣлано надписи о доставкѣ рыбы и полиція требуетъ отъ нихъ вновь столько же рыбы, сколько они поставили; бѣдняги божатся и клянутся, что они поставили всю рыбу по цѣнѣ вдвое болѣе дешевой. Контрактъ -- обязательство безспорное, полиція никакихъ возраженій, безъ ясныхъ доказательствъ, не принимаетъ, грозятъ приступить къ описи ихъ домовъ, говорятъ, чтобы ихъ семейства убирались куда хотятъ. Доведенные до крайности, они являются къ капиталисту просить у него милости, съ отчаяніемъ въ сердцѣ соглашаются опять ему служить и выслушиваютъ съ покорностію наставительную нотацію о томъ, какъ дурно мѣнять хозяевъ.
Таково положеніе самаго счастливѣйшаго изъ рыболововъ. Самый прибыльный ловъ, это ловъ въ большихъ размѣрахъ; ловецъ, самъ заготовляющій для себя все, что нужно для лова, встрѣчается только тамъ, гдѣ капиталистъ признаетъ, что ему не стоитъ приниматься за дѣло, тамъ же, гдѣ ловъ сколько-нибудь обильнѣе, капиталисты всегда умѣютъ оттѣснять рабочихъ и ставить ихъ въ условія, при которыхъ самостоятельная работа невозможна. Въ этомъ случаѣ капиталистъ пріобрѣтаетъ на свой счетъ все, что нужно для лова, и положеніе работника по крайней мѣрѣ такое же зависимое, какъ на другихъ промыслахъ. Если нашъ горный инженеръ во имя интересовъ казны требуетъ, чтобы работникъ былъ поставленъ отъ него въ зависимость почти рабскую, то здѣсь того-же и на томъ же основаніи домогается капиталистъ. Неужели такое отношеніе нормально и полезно для страны? оно столько же стѣснительно для работниковъ, сколько невыгодно для всей Россіи. Почти двѣ трети всей рыбы, которая нагружается для продажи по русскимъ рѣкамъ, нагружается въ Астраханской губерніи. Нужно испытать на себѣ, каково половину года питаться квасомъ, лукомъ и чернымъ хлѣбомъ, чтобы знать, какая великая отрада, какая существенная необходимость для бѣднаго русскаго человѣка рыба; отъ одного луку и хлѣба его силы падаютъ, его раса вырождается. Тотъ, кто отрицаетъ право русскаго человѣка на дешевую рыбу, отрицаетъ его право быть здоровымъ и сильнымъ; между тѣмъ рыба недоступно дорога; иногда болѣе половины ея цѣнности идетъ въ карманъ капиталистовъ, въ видѣ чистаго дохода. Капиталисты на рыбныхъ водахъ богатѣютъ даже быстрѣе, чѣмъ золотопромышленники, и рыбная ловля даетъ относительно на одну треть болѣе милліонеровъ. Тутъ мы видимъ явленіе, съ которымъ впослѣдствіи мы не разъ встрѣтимся и которое достойно обратить на себя все наше вниманіе; работникъ, который производитъ всего болѣе, получаетъ вознагражденія всего менѣе. Тамъ, гдѣ уловъ самый ничтожный, воды оставляются работнику рыбаку и этотъ рыбакъ имѣетъ самый значительный доходъ между всѣми. Лишь только уловы значительнѣе, является на нихъ рыбакъ, закабаленный ловецкимъ контрактомъ, но и этотъ ловецъ, несмотря на свое тягостное положеніе, заработываетъ обыкновенно въ полтора, а иногда въ два и въ три раза болѣе рыболова работника. Тамъ же, гдѣ ловъ самый обильный, гдѣ трудъ рыбака производитъ безъ сравненія болѣе, тамъ этотъ рыбакъ -- наемникъ, онъ голодаетъ въ то время когда его руками порождается изобиліе и безчисленное богатство для другихъ. Поэтому рыбакъ -- естественный врагъ всякихъ усовершенствованій по отношенію къ лову: чѣмъ больше будетъ вылавливаться рыбы при томъ же количествѣ людей, тѣмъ меньше нужно будетъ работниковъ, тѣмъ тягостнѣе будетъ для нихъ конкуренція. Прямыя выгоды заставляютъ рыбака желать, чтобы уловы сдѣлались не прибыльными, тогда они не будутъ соблазнять капиталиста, они выпадутъ на долю работника и положеніе его улучшится. Дѣлать воды предметомъ частной собственности -- это взглядъ на дѣло совершенно ложный, онъ ведетъ только къ истребленію рыбы. Самый выгодный для успѣха и прочности рыболовства ловъ -- это ловъ вольный. Тамъ, гдѣ воды предметъ частной собственности, изъ нихъ хотятъ извлекать выгоды и собственники и откупщики, которымъ рыболовство предоставлено; для того, чтобы тотъ и другой были удовлетворены, необходимо, чтобы ловъ производился самыми истребительными для рыбы способами. Такъ какъ рыба свободно передвигается съ мѣста на мѣсто, то собственникъ рыбнаго участка нисколько не думаетъ о сохраненіи рыбнаго богатства, а думаетъ только о томъ, какъ бы слишкомъ много не досталось его сосѣду, и истребляетъ рыбу самымъ безжалостнымъ образомъ. Употребляются всякіе пріемы лишь бы поспѣшнѣе захватить рыбу въ своихъ водахъ и массы ея погибаютъ при этой валовой охотѣ, не принося пользы рѣшительно никому, берегъ усыпается такимъ количествомъ гніющей мертвой рыбы, что ее даже и птицы не клюютъ отъ пресыщенія. Никакія охранительныя мѣры въ этомъ случаѣ не помогаютъ: капиталисты слишкомъ сильны, нужда ихъ слишкомъ велика, чтобы съ ними могла сладить администрація. Нигдѣ не приносятъ больше вреда размашистые пріемы сильныхъ, не гоняющихся за мелочью. Тамъ, гдѣ такъ-называемый вольный ловъ сопряженъ съ высокой платою за лодку, выйдетъ тоже самое. Противодѣйствовать рыбоистребленію можно только тамъ, гдѣ работникъ самъ себѣ хозяинъ и гдѣ капиталистъ или вовсе не существуетъ или, по крайней мѣрѣ, исключеніе -- тутъ и безъ всякаго противодѣйствія не будетъ рыбоистребленія. Ограничивайте насколько возможно ловъ капиталистовъ, распространяйте самостоятельный ловъ рыбаковъ и вы сохраните рыбу и породите благосостояніе. Собственность надъ рыбными водами оказывается неблагопріятною даже тамъ, гдѣ отъ нея повидимому болѣе всего можно было ожидать успѣха, это при разведеніи рыбы и при открытіи для ея распложенія новыхъ резервуаровъ. Мы въ этомъ отношеніи сдѣлали самые печальные опыты на Черномъ морѣ, стремленіе къ слишкомъ большимъ барышамъ со стороны собственника закрыла всѣ ерики, открытые для рыболовства мѣстною предпріимчивостью. Въ этомъ отношеніи лучше всего поступать такъ, какъ поступаютъ на Уралѣ, гдѣ капиталистъ, который сохраняетъ или заманиваетъ рыбу для рыболововъ, получаетъ отъ этихъ же рыбаковъ вознагражденіе сообразно съ принесенною имъ пользою. Что касается до государственныхъ доходовъ, то брать доходъ съ рыбы тамъ, гдѣ ея едва достаточно для мѣстнаго потребленія, это значитъ привести къ окончательному рыбоистребленію; тамъ же, гдѣ рыба дѣлается предметомъ торговли и вывоза, можно взимать доходъ съ торговцевъ. Для облегченія этой финансовой операціи, можно облагать огульно извѣстной суммой всѣхъ торговцевъ и распредѣленіе предоставить имъ самимъ.
Ближайшій сосѣдъ рыбака по работѣ -- морякъ, это существо, столь предпріимчивое и смѣлое и часто столь несчастное. Вдвоемъ или втроемъ, нерѣдко мужъ съ женою, эти смѣлые люди пускаются въ море въ парусной лодкѣ, ихъ не пугаютъ неправильное волненіе каспійскихъ водъ, ихъ опасныя бури и мели, ихъ не останавливаютъ покушенія трухменскихъ пиратовъ. Я зналъ въ Астрахани старуху шестидесяти трехъ лѣтъ, смѣлую сотрудницу своего мужа въ морскихъ путешествіяхъ; когда ей было уже около шестидесяти лѣтъ, она все-еще вдвоемъ съ мужемъ переплывала море. Она пользовалась величайшимъ уваженіемъ своего семейства, которое приписывало ей главное участіе въ пріобрѣтеніи своего состоянія. Этотъ морякъ -- работникъ-собственникъ, его лодка съ приборомъ стоитъ до шести сотъ рублей. Несмотря на это его заработки весьма ограниченны и онъ живетъ бѣднѣе всякаго лавочника. Даже и его жалкій достатокъ дѣлается со дня на день все менѣе прочнымъ, пароходы скоро отобьютъ у него хлѣбъ и тогда и на морѣ останутся только крупный капиталистъ и жалкій, необезпеченный работникъ...
Но тутъ меня прерветъ нетерпѣливый читатель. Я знаю, скажетъ онъ мнѣ, вы опять готовитесь разсказать мнѣ что-нибудь вродѣ того, что я слышалъ отъ васъ объ астраханскихъ рыболовахъ, вы постоянно воображаете себя въ бѣдной Сибири или въ сѣверныхъ тундрахъ -- Астрахань городъ совсѣмъ иного рода. Войдите въ астраханскую гостинницу, гдѣ кутитъ рабочій народъ, вы тотчасъ замѣтите, что вы переступили изъ Азіи на порогъ къ европейской цивилизаціи. Вашъ дикарь сибирякъ кутитъ въ кабакѣ, въ которомъ ничего нѣтъ кромѣ деревянной лавки, онъ льетъ до тѣхъ поръ, пока лишается чувствъ,-- вотъ и все его наслажденіе. Въ астраханской гостинницѣ изящная мебель, на высокихъ окнахъ развѣшена роскошная драпировка,-- играетъ хоръ музыкантовъ, нѣсколько разодѣтыхъ женщинъ соблазняютъ своей игрой и своимъ пѣньемъ. Въ освѣщенныхъ залахъ, за длинными столами сидитъ сто или двѣсти человѣкъ, всѣ почти работники. Этотъ работникъ носитъ на себѣ уже явный признакъ цивилизаціи; для того, чтобы доставить себѣ развлеченіе ему мало напиться виномъ до безчувствія, ему необходимо впечатлѣніе болѣе или менѣе изящное, роскошная и комфортабельная обстановка, музыка. Астрахань насчитываетъ подобныхъ гостинницъ до десяти, онѣ приводятъ въ восторгъ работника, не видавшаго ничего, кромѣ кабаковъ: "чудесно въ Астрахани", говоритъ онъ и весь таетъ, какъ будто-бы вспоминаетъ райское блаженство. Во всей Астраханской губерніи однакоже изъ всѣхъ работниковъ только самая ничтожная часть удостоивается испытать подобныя ощущенія. Есть тамъ и другія удовольствія, выходящія за предѣлы кабака, это астраханскіе сады, кумысные и чихирные подвалы -- тутъ люди сходятся для развлеченія среди виноградниковъ, въ подвалахъ сидятъ, пьютъ кумысъ или чихирь и разсуждаютъ, тутъ все-таки лучше, чѣмъ въ кабакѣ, гдѣ и сѣсть нельзя, гдѣ человѣкъ пьетъ стоя стаканъ за стаканомъ, пока не пропьетъ всѣхъ денегъ. Въ кабакахъ запрещено имѣть закуску и мебель, чтобы воспрепятствовать огрубѣнію народа. Чтобы истребить господствующій въ Россіи типъ работника, который знаетъ одно удовольствіе напиться и потомъ бить свою жену, слѣдовало бы воспретить кабакъ безъ закуски и мебели -- реакція противъ огрубѣнія инстинктивна въ работникѣ и онъ при первой возможности прибѣгаетъ къ самому дѣйствительному противоядію -- къ музыкѣ и танцамъ: мы видѣли, что въ самыхъ глухихъ мѣстахъ Томской и Енисейской губерніи работникъ тотчасъ же приглашаетъ жалкій хоръ музыкантовъ, какъ только имѣетъ къ тому средства, и танцуетъ съ женщинами осьмерку (родъ французской кадрили); даже тамъ, гдѣ ему остается одинъ кабакъ, онъ старается ввести этотъ элементъ, подносчикъ играетъ на гармоніи, поетъ пѣсни и тѣмъ привлекаетъ людей. Послѣдствія такой цивилизаціи обнаруживаются весьма скоро: на улицахъ Астрахани можно услыхать отъ работника мелодію, вовсе не похожую на пѣсни посѣтителя кабаковъ; въ обращеніи съ женою у него уже проявляются черты деликатности, неизвѣстныя кабачнику. Конечно, грубость въ немъ еще преобладаетъ, впечатлѣній изящныхъ онъ получаетъ слишкомъ мало и отсутствіе въ гостинницахъ порядочныхъ женщинъ мѣшаетъ ему превратиться въ порядочнаго человѣка.
Со всѣмъ этимъ я согласенъ, я еще прибавлю къ этому, что въ Астрахани есть работники, которые по образованію стоятъ на той же степени, какъ наши чиновники и помѣщики; я зналъ тамъ наборщиковъ и другихъ работниковъ, которые вполнѣ соотвѣтствовали этому сравненію. Въ то время какъ работники цивилизуются такимъ образомъ, взгляды капиталистовъ и чиновниковъ твердѣютъ въ своей неподвижности; отъ этого -- отношенія между ними и работниками дѣлаются горькими и наконецъ могутъ выродиться въ ненависть. Въ Астрахани точно также, какъ въ Сибири и въ Пермской губерніи, капиталистъ нуждается во власти нетолько надъ произведеніями труда работника, но и надъ самимъ работникомъ для того, чтобы извлекать изъ его труда всѣ тѣ выгоды, которыя онъ теперь извлекаетъ. Власть надъ произведеніями работника принадлежитъ ему исключительно и безспорно,-- они у него въ собственности, власть надъ работникомъ достается ему не безъ усилій и пожертвованій, и это возбуждаетъ въ немъ постоянное негодованіе. Съ этой послѣдней цѣлью чиновникъ оказываетъ ему такъ много покровительства, какъ онъ только въ силахъ оказать: рабочему невозможно отъискать судъ на капиталиста нерѣдко даже и въ тѣхъ случаяхъ, когда правительство желаетъ оказать ему покровительство. Этимъ образомъ мыслей, этимъ духомъ проникнуты всѣ хозяева, начиная отъ самаго мелкаго хозяина-ремесленника до могущественнаго монополиста рыбной ловли. Какой-нибудь сапожникъ и тотъ горько жалуется на недостатокъ власти надъ своими подмастерьями; онъ платитъ имъ поштучно, кчему кажется ему желать власти, но вѣроятно политико-экономическое ученіе о конкуренціи не совсѣмъ вѣрно, если власть даетъ возможность хозяину увеличивать свои доходы на счетъ работника -- не даромъ рабовладѣльцы отстаиваютъ свои права съ оружіемъ въ рукахъ. Благодаря этой власти изъ каждыхъ ста рублей дохода отъ ремесленныхъ произведеній хозяинъ, у котораго три работника, получаетъ пятьдесятъ пять рублей, а всѣ работники вмѣстѣ въ видѣ содержанія и задѣльной платы получаютъ всего сорокъ пять рублей. Заработная плата сведена до той низкой цифры, при которой жить и содержать свое семейство невозможно. Извощикъ получаетъ на готовомъ содержаніи пять рублей въ мѣсяцъ, сапожникъ при поштучной работѣ никакъ не можетъ заработать больше шести. Весьма характеризуется это отношеніе власти слѣдующимъ анекдотомъ. Когда освобождены были крестьяне, тогда астраханскимъ садовникамъ изъ крѣпостныхъ людей отведены были земли, почти никуда не годныя, изъ земель государственныхъ, а ихъ дома съ усадьбой оставлены были во власти владѣльца сада. Уже это одно достаточно показываетъ, какъ нѣкоторые астраханскіе чиновники глядятъ на рабочаго: отнять его имущество и выбросить его на большую дорогу безъ всякихъ средствъ къ существованію для нихъ ничего не значитъ. Еще замѣчательнѣе то, что эти работники готовы были взять самую малую часть сада и даже платить за него оброкъ лишь бы не обратиться въ бездомныхъ наемниковъ: въ видѣ наемной платы они иногда не получили бы и десятой части своихъ произведеній.
До какихъ крайностей доводитъ стремленіе сдѣлать работника подвластнымъ вездѣ и повсюду, видно изъ слѣдующаго примѣра. Въ Астраханской губерніи есть городъ Царевъ; городъ этотъ былъ когда-то селомъ, земля, на которой онъ стоялъ, и та, которая лежала въ чертѣ общинныхъ границъ, признавалась казенною собственностію. Сдѣлано распоряженіе и Царевъ обращенъ въ городъ, земля, на которой стоялъ городъ, сдѣлалась городского, въ немъ стали селиться разные люди и въ скоромъ времени новые поселенцы стали составлять большинство въ городскомъ обществѣ. Каждому изъ этихъ поселенцевъ стоило обратиться въ думу, чтобы получить данную на любую землю, на которой стояли домы коренныхъ жителей. Съ этой данной въ рукахъ онъ являлся къ владѣльцу дома на этой землѣ и требовалъ, чтобы онъ или откупился или убирался. Притѣсненія эти сдѣлались столь невыносимыми, что многіе жители рѣшились наконецъ бѣжать изъ этого города, гдѣ никто не могъ быть увѣренъ, что произведенія его труда будутъ считаться его собственностію и не сдѣлаются жертвою чужой алчности. Они бѣжали въ степь и поселились въ осьмидесяти верстахъ отъ Царева. Но увы они не спаслись и тутъ. Они испытали покушеніе на свой трудъ путемъ права собственности, имъ оставалось испытать такое покушеніе путемъ власти. Царевская дума вдругъ стала предписывать имъ являться въ Царевъ для безвозмезднаго труда въ пользу города; цѣлыя недѣли эти несчастные люди должны были работать безвозмездно въ Царевѣ. Недѣля безвозмездной работы отца семейства, получающаго высокую заработную плату, лишаетъ это семейство въ теченіе пятидесяти дней мяса и рыбы, а имѣющаго средній заработокъ она заставитъ не доѣдать и не допивать съ семействомъ въ теченіе ста пятидесяти дней.
Долгъ первой и самой крайней необходимости -- перевернуть вверхъ дномъ всѣ эти ложныя понятія и взгляды; общество должно убѣдиться, что самая святая и неприкосновенная вещь это право собственности труда надъ его произведеніями; оно должно проникнуться тою мыслью, что право собственности только для того и существуетъ, чтобы охранять трудъ. Всякій разъ, когда право собственности вырываетъ изъ рукъ производителя произведенную имъ вещь и уменьшаетъ его доходъ, оно должно быть отмѣнено и уничтожено. Все это поняли и доказали давно, много сдѣлало человѣчество для достиженія этой великой цѣли, но ему остается сдѣлать еще больше. Оно борется уже много вѣковъ съ этимъ могучимъ, обоюдоострымъ оружіемъ, которое называется правомъ собственности, съ этою великою властью, которая одна можетъ дать работнику благосостояніе и счастье, но которая скорѣе всякой другой можетъ бросить его на солому безъ крова и хлѣба, лишить трудъ всякой энергіи, сдѣлать работника лѣнивымъ, бездушнымъ и загрубѣлымъ. Она можетъ убить въ немъ послѣднюю искру чувства, онъ бездушно будетъ глядѣть на гибель жены и дѣтей, съ безвыходной апатіей онъ будетъ думать только о томъ, какъ бы работать возможно меньше, лишенный всякаго чувства своего достоинства, онъ будетъ думать только о томъ, какъ бы своровать и обмануть, предаться грязному пьянству и разврату.
Никто не знаетъ лучше сильныхъ міра сего, какое великое могущество лежитъ въ правѣ собственности, они знаютъ это и знали, что, прикрываясь святыми правами этого великаго охранителя труда, можно забрать въ руки этотъ самый трудъ, грабительски воспользоваться всѣми его плодами и, опочивъ на лонѣ лѣни и роскоши, сдѣлаться величайшимъ бичемъ труда и предпріимчивости. Во имя права собственности греческій философъ требовалъ права неограниченной власти человѣка надъ человѣкомъ и погубилъ великую цивилизацію своей родины, погубилъ цивилизацію Рима. Именемъ права собственности феодальный владѣлецъ требовалъ себѣ наслѣдственной власти надъ населеніемъ лена, графства и страны и произвелъ средневѣковую бѣдность и средневѣковую анархію. Именемъ права собственности испанскій монахъ требовалъ для христіанина въ Америкѣ неограниченной власти надъ индѣйцемъ и всѣми произведеніями его труда, приготовилъ гробъ для пятнадцати милліоновъ трудолюбивыхъ людей и сдѣлалъ величайшее варварство, которое когда-либо освѣщалось солнцемъ. Цивилизація вездѣ преслѣдовала это зловредное примѣненіе права собственности, это гибельное покушеніе на трудъ, она уничтожила рабство, феодальныя права, заклеймило позоромъ испанскій образъ дѣйствій въ Америкѣ, а міръ все-еще не можетъ понять, что право собственности это обоюдоострый мечъ, который и бьетъ и защищаетъ. Неужели послѣ такихъ великихъ подвиговъ дѣло цивилизаціи остановится на половинѣ пути, неужели она не прекратитъ всякую возможность превращать святое имя права собственности изъ охранителя въ бичъ трудолюбія и предпріимчивости?
Униженное положеніе работника, которое убиваетъ всякую предпріимчивость и всякое трудолюбіе, доходитъ нерѣдко дотого, что работникъ вынужденъ предоставить себя въ полное распоряженіе своего хозяина и служить ему безъ всякой опредѣленной заработной платы. Такія патріархальныя отношенія встрѣчаются даже въ Петербургѣ и во всѣхъ промышленныхъ губерніяхъ, но они особенно въ ходу въ отдаленныхъ и малонаселенныхъ мѣстностяхъ, каковы: Сибирь, сѣверная Россія, Астрахань, а поэтому здѣсь у мѣста сказать о нихъ нѣсколько словъ. Это положеніе тѣмъ тягостнѣе, что по закону работникъ въ этихъ случаяхъ не имѣетъ никакого права взыскивать свой заработокъ съ хозяина съ помощью правительственной власти и иногда хозяева такъ недобросовѣстно пользуются этимъ, что оставляютъ служившихъ у нихъ въ голодѣ и нуждѣ, считая ихъ службу за ничто. Эти неопредѣленныя отношенія, столь выгодныя для хозяевъ, тщательно ими поддерживаются, они нетолько невыгодны для работниковъ, но унижаютъ и деморализируютъ ихъ въ крайней степени. Подобный работникъ съ самыхъ малыхъ лѣтъ лишается чувства своего достоинства, его раболѣпіе въ отношеніи къ хозяину безпредѣльно, потому что онъ знаетъ, что отъ его хозяина зависитъ дать ему много или ничего. Подобострастіе до такой степени омрачаетъ его способности, что чувство справедливости уничтожается въ его душѣ, онъ никакъ не можетъ разобрать, что слѣдуетъ ему и что его хозяину; онъ постоянно считаетъ себя мошенникомъ и такое жалкое мнѣніе о самомъ себѣ служитъ могучимъ орудіемъ для разрушенія его нравственности. Изъ этого выходятъ жалкія жертвы промышленности и рядомъ съ ними прикащики, обирающіе своихъ хозяевъ, доводящіе ихъ до банкротства и потомъ превращающіеся въ купцовъ милліонеровъ. Купцу на ярмаркѣ понадобился человѣкъ разбитной, который служилъ бы ему на всѣхъ поприщахъ, исполнялъ бы должность лакея, домашняго секретаря и могъ бы успѣшно приводить къ концу разныя коммерческія порученія. Что же долго думать? Первому попавшемуся ему человѣку, который кажется ему способнымъ для исполненія его желаній, онъ обѣщаетъ дать выгодное дѣло у себя дома. Бѣдный человѣкъ, который, по какому-нибудь случаю, лишился мѣста и въ затруднительныхъ обстоятельствахъ, утѣшаетъ себя надеждою, что онъ не будетъ обиженъ, оставляетъ жену и семейство и отправляется за новымъ своимъ хозяиномъ. Хозяинъ увозитъ его за нѣсколько тысячъ верстъ и по пріѣздѣ оказывается, что выгоднаго дѣла вовсе никакого нѣтъ и что хозяинъ хотѣлъ только воспользоваться дешевымъ трудомъ, чего бы онъ не могъ достигнуть, еслибы не приманилъ надеждою. Нечего дѣлать, бѣдняга остается у него жить, вотъ онъ износилъ все свое платье, изъ бѣлья у него осталась одна только рубашка, въ изорванныхъ сапогахъ на босую ногу онъ бѣгаетъ по снѣгу, онъ исполняетъ всевозможныя должности -- и лакея, и прикащика, и конторщика. Вотъ онъ получаетъ письмо отъ жены -- оказывается, что она продала всѣ свои вещи, что она проводитъ голодомъ по три дня, одинъ ребенокъ умеръ, другой боленъ: объ всемъ этомъ онъ однакоже не смѣетъ сказать хозяину -- хозяинъ терпѣть не можетъ женатыхъ служащихъ, они дорого стоятъ, ему плати и семейство содержи, и потому, поступая, онъ скрылъ отъ хозяина, что онъ женатъ, или, лучше сказать, скрыть онъ не могъ, но оба прошли этотъ пунктъ молчаніемъ. Прозябши однажды чрезмѣру, онъ въ минуту отчаянной рѣшимости начинаетъ говорить хозяину о состояніи своего гардероба, хозяинъ видитъ, что гардеробъ дѣйствительно весьма плохъ, и нѣсколько исправляетъ его. Но вотъ онъ снова обносился, между тѣмъ хозяину сказать не смѣетъ, хозяинъ къ нему почему-то придирается и чѣмъ ревностнѣе онъ служитъ, тѣмъ болѣе онъ его бранитъ; плюнулъ бы на все, бросилъ, да дѣться не куда. Въ добавокъ онъ получаетъ другое письмо: за изображеніемъ ужаснаго положенія его семейства слѣдуетъ извѣстіе, что его любимая дочь опасно больна и вѣроятно умретъ. Извѣстіе это дотого его поражаетъ, что онъ плачетъ такъ, какъ только русскій работникъ способенъ плакать, впечатлѣніе горести на его органы зрѣнія было такъ велико, что онъ по-временамъ терялъ способность видѣть; въ этомъ жалкомъ состояніи работа у него не клеилась и къ его великому горю присоединялось множество мелкихъ непріятностей. Однажды онъ мерзъ при отпускѣ товаровъ, слезы катились у него изъ глазъ. Были уже сумерки, когда отпускъ кончился. Главный прикащикъ принялъ болѣе трехъ тысячъ рублей денегъ. "Мнѣ еще къ заставѣ надо ѣхать,-- сказалъ онъ нашему герою,-- ночью какъ бы чего не случилось, возьми деньги, снеси домой, пріѣду ты мнѣ отдашь." Дорогой съ нимъ встрѣтился знакомый и началъ ему разсказывать разныя вещи, будто-бы слышанныя имъ объ его семействѣ, и довелъ его до совершеннаго отчаянія; для утѣшенія онъ предложилъ ему выпить вина. Когда онъ очнулся, знакомаго не было, было темно и деньги исчезли; на другой день онъ сидѣлъ уже въ тюрьмѣ, а черезъ три дня его не существовало, онъ удавился и этимъ доказалъ свою виновность. Эти неопредѣленныя отношенія имѣютъ и своихъ героевъ. Управляющій обширнымъ коммерческимъ дѣломъ выросъ и посѣдѣлъ въ подобныхъ неопредѣленныхъ отношеніяхъ къ своему хозяину, хозяинъ умирая выразилъ своимъ дѣтямъ мнѣніе, что честнѣе этого человѣка они на цѣломъ бѣломъ свѣтѣ никого не найдутъ. Дѣти дали ему полную довѣренность и право брать для себя сколько онъ желаетъ, съ того дня онъ сталъ употреблять на себя вдвое менѣе чѣмъ прежде, онъ могъ тратить въ годъ десять тысячъ и ничего не услышалъ бы отъ своихъ хозяевъ кромѣ благодарности, онъ же ходилъ двадцать лѣтъ въ одномъ платьѣ, самъ носилъ воду для своего самовара, издержки на его особу едва доходили до четырехсотъ рублей въ годъ. Когда онъ умеръ, его имущество было недостаточно для самыхъ скромныхъ похоронъ; чтобы выразить свои чувства благодарности, его хозяева сдѣлали ему роскошнѣйшія похороны, которыя были діаметрально противоположны всему направленію его жизни. До сего времени всѣ говорятъ объ немъ не иначе, какъ съ умиленіемъ; но развѣ это былъ хорошій и полезный человѣкъ, онъ сбивалъ цѣны на трудъ, онъ вредилъ тѣмъ, которымъ слишкомъ трудно пріобрѣтать и облегчалъ пріобрѣтеніе для тѣхъ, которыхъ современное положеніе въ обществѣ потому только вредно, что имъ слишкомъ легко пріобрѣтать. Такія явленія происходятъ отъ совершеннаго извращенія чувствъ и идей въ классѣ трудящихся. Опытный наѣздникъ купилъ для своего хозяина за сорокъ рублей рысака, этого рысака онъ наѣздилъ и потомъ вымѣнялъ его на тройку лошадей и тройку эту продалъ за пятьсотъ восемьдесятъ рублей, хозяинъ далъ ему за это пятьдесятъ рублей: хозяинъ воображалъ, что онъ поступилъ весьма щедро, и наѣздникъ раздѣлялъ его мнѣніе. Но развѣ это справедливо? Если художникъ на чужомъ полотнѣ и чужими красками всего цѣною въ четыре рубли нарисовалъ картину, которая стоитъ пять тысячъ, неужели хозяинъ красокъ и полотна будетъ правъ, если онъ дастъ ему пять рублей? Все, что есть произведеніе моего труда, должно быть признано неотъемлемою моею собственностію, никакія уступки въ пользу капиталиста, хотя бы даже въ формальныхъ условіяхъ, не должны быть принимаемы судомъ въ соображеніе; наѣздникъ, который увеличилъ цѣнность лошади отъ сорока до пятисотъ осьмидесяти рублей, имѣетъ полное право на пятьсотъ сорокъ рублей, и все, что можетъ законно требовать въ этомъ случаѣ его хозяинъ, это проценты на свой капиталъ. Договора, которымъ бы человѣкъ лишалъ себя плодовъ своего труда безвозмездно и не имѣя причины дарить, не можетъ существовать, потому что онъ сдѣлаетъ это только подъ страхомъ голодной смерти или тяжкаго лишенія, а для существованія договора необходимо свободное согласіе; согласіе, вынужденное страхомъ, не есть свободное.