Вездѣ, въ ремеслахъ, въ промыслахъ и въ торговлѣ хозяинъ старается забирать какъ можно больше въ свои руки работника, вездѣ, то по принципу, то изъ желанія угодить богатому, чиновники способствуютъ этому и вездѣ послѣдствія одни и тѣ же, это деморализація и упадокъ труда. Ремесленниковъ нѣтъ, ремесленная работа крайне дорога, а между тѣмъ никто не хочетъ учиться ремеслу. Кому охота отдать себя въ кабалу, въ качествѣ мальчика, безплатно быть въ услуженіи, вмѣсто того, чтобы учиться, исполнять самыя тяжелыя и отвратительныя работы и нерѣдко кончать тѣмъ, чтобъ возвращаться домой калекою не выучившись ничему? При занятіяхъ, гдѣ нужно поднимать большія тяжести или гдѣ отъ простуды или по другой причинѣ можетъ повредиться здоровье, напр. въ ремеслахъ каменщика, кожевника и т. д., это случай весьма не рѣдкій. Ученикъ, обратившійся въ подмастерье и въ работника, получающаго работу отъ хозяина, чувствуетъ себя постоянно подъ давленіемъ, противъ котораго онъ не имѣетъ никакихъ средствъ защищаться, хозяинъ обсчитываетъ его, накладываетъ на него лишнюю работу, а въ случаѣ сопротивленія безъ церемоніи отправляетъ его въ полицію для исправленія,-- ему защищаться нѣтъ средствъ, потому что ему нѣтъ вѣры. Въ своемъ уничиженномъ положеніи онъ ненавидитъ и своего хозяина и свою работу и работаетъ какъ можно меньше. Ремесленники повсюду плачутъ и горюютъ, что нельзя найти хорошихъ подмастерьевъ, и никакъ не хотятъ понять, что они ихъ никогда не будутъ имѣть, пока между подмастерьемъ и хозяиномъ не будетъ равенства, пока они не будутъ товарищами. Владѣлецъ фабрики или завода располагаетъ къ себѣ начальство, заводитъ казака съ служителями и такимъ образомъ виситъ надъ работниками грозною силою, захватываетъ совершенно въ свои руки разсчетъ съ рабочими и предоставляетъ себѣ произвольное право налагать на рабочаго штрафы, посредствомъ которыхъ онъ можетъ лишить его заработка, всегда, когда этого захочетъ; если онъ за неисполненіе урока можетъ наложить на него штрафъ, равняющійся двух- и трехдневной заработной платѣ, и въ тоже время сдѣлать урокъ неисполнимымъ, то ясно въ какомъ положеніи находится работникъ. Въ добавокъ онъ можетъ совершенно закабалить работника за долгъ. Никто не вникнетъ при этомъ въ нравственное состояніе работника -- каждый разъ, когда онъ работаетъ прилежно, онъ думаетъ: а ну если я за всѣ эти труды въ концѣ концовъ ничего не получу; каждый разъ, когда его соблазняютъ закутить, онъ думаетъ: если я повеселюсь, то я по крайней мѣрѣ пожилъ, если же я буду работать вмѣсто этого прилежно, а потомъ въ концѣ за свои труды ничего не получу, то мнѣ будетъ очень жаль, что я не воспользовался случаемъ и не повеселился; каждый разъ, когда онъ имѣетъ случай украсть, онъ думаетъ: я буду честенъ, а хозяинъ будетъ меня притѣснять, онъ будетъ въ выгодѣ, а я въ убыткѣ. Если наши фабриканты и заводчики такъ горько жалуются на недостатокъ хорошихъ рабочихъ, то я имъ укажу средство поправить дѣло -- это обратить ихъ въ товарищей. Они такъ деморализировали работниковъ, что имъ нерѣдко приходится поправлять дѣло и выходитъ тришкинъ кафтанъ. Вотъ случай, какихъ я слышалъ весьма не мало. У хозяина хорошій мастеръ, напр. бондарь, онъ сначала эксплуатируетъ его, какъ только можно, мастеръ съ досады начинаетъ пить; хозяинъ старается донять его штрафами, но чѣмъ больше онъ на него накладываетъ штрафовъ, тѣмъ болѣе онъ озлобляетъ его и лишаетъ надежды на заработокъ, работникъ спивается съ-кругу; между тѣмъ онъ не замѣнимъ: надежныя бочки необходимы тотчасъ же, товаръ пропадетъ безъ нихъ, дѣло должно остановиться. Хозяинъ вдругъ мѣняется, прощаетъ ему всѣ штрафы, обѣщаетъ полное вознагражденіе, лишь бы только онъ дѣло привелъ къ концу; разъ ему удается такая хитрость, а другой нѣтъ -- работникъ сдѣлался безвозвратнымъ пьяницею. Поѣздите по Россіи; вы много увидите ловкихъ работниковъ, спившихся съ-кругу, распросите ихъ исторію, обыкновенно она будетъ въ этомъ родѣ. Купеческій прикащикъ съ малыхъ лѣтъ подвергается спартанской дисциплинѣ, кромѣ того, что всякій можетъ его трепать, бить, сваливать на него свою вину, онъ подвергается испытаніямъ, совершенно излишнимъ и имѣющимъ одну цѣль -- его дисциплинировать и пріучить къ раболѣпію, напр. стоянію по цѣлымъ суткамъ на ногахъ. Все это дѣлаетъ его хитрымъ, узкимъ въ своихъ понятіяхъ и весьма склоннымъ къ порокамъ. Его дальнѣйшая жизнь, при которой хозяинъ ставитъ его въ рабскую и полную отъ себя зависимость, весьма способствуетъ развитію этихъ качествъ. Въ его юные годы передъ нимъ открываются двѣ дороги: первая -- ему повалило счастье, онъ имѣетъ въ виду нажиться и сдѣлаться современемъ самостоятельнымъ купцомъ; въ этомъ случаѣ онъ не сдѣлается ни пьяницею, ни негодяемъ, онъ будетъ дѣйствовать сообразно своему характеру -- или онъ будетъ дѣйствовать умѣренно и осмотрительно, наживется и никто не будетъ знать, какъ и когда онъ нажился, или же вкрадется въ довѣріе и вдругъ хватитъ порядочный кушъ, иногда оставивъ своего хозяина банкротомъ. Чаще конечно прикащикъ не видитъ передъ собою будущности сдѣлаться купцомъ, онъ видитъ передъ собою одно -- всю жизнь быть въ такихъ неопредѣленныхъ отношеніяхъ и въ такой полной зависимости; въ этомъ случаѣ онъ обыкновенно дѣлается горькимъ пьяницею: не заманчиво всю жизнь видѣть передъ собою такую перспективу. Купцы горько жалуются на отсутствіе надежныхъ прикащиковъ, а кто въ этомъ виноватъ? Дѣйствительно, купцу, который имѣетъ обширную торговлю, нерѣдко случается три-четыре раза въ годъ, что у него прикащикъ захватитъ тысячи двѣ или пять. Иной поступитъ съ такимъ дальновиднымъ разсчетомъ и такъ опутаетъ своими сѣтями хозяина, что тотъ въ тотъ же годъ начнетъ ему продавать товаръ, въ торговлю, открытую на похищенныя у него деньги. Надъ мелкотравчатыми царятъ тузы прикащики, которые захватываютъ сотни тысячъ и милліоны.
Купецъ оплакиваетъ свою судьбу, онъ сѣтуетъ, что онъ многое долженъ довѣрять пьяницамъ, которые того и гляди растеряютъ или перепортятъ его добро на значительную сумму; а между тѣмъ онъ никогда не прибѣгнетъ къ радикальному средству, т. е. къ тому, чтобы развивать въ прикащикѣ не подобострастіе, а самостоятельность и чувство своего достоинства. Въ этомъ заинтересовано нетолько купечество, въ этомъ заинтересовано все общество, изъ прикащиковъ выходятъ купцы, которые нѣсколько разъ въ жизни дѣлаютъ банкротства, наживаютъ этимъ сотни тысячъ и милліоны, дѣйствуютъ такъ хитро, что умираютъ въ почетѣ и богатствѣ, но этимъ способомъ дѣйствія дѣлаютъ торговлю неправильною и ненадежною и порождаютъ тотъ высокій процентъ, который дѣлаетъ дороговизну всѣхъ товаровъ чрезвычайною.
-----
Отъ одной особенности Астраханской губерніи, отъ ея рыбныхъ водъ перейдемъ къ другой -- къ ея безпредѣльнымъ степямъ. Мы видѣли на сѣверѣ жизнь.охотника -- посмотримъ на югѣ жизнь номада. Жизнь охотника -- это жизнь борьбы и впечатлѣній, жизнь номада -- это жизнь нѣги и покоя. Постороннему человѣку жизнь охотника покажется трудной, но интересной и занимательной, жизнь же номада невыносимо скучною. Не находя впечатлѣній въ трудѣ, номадъ ищетъ ихъ въ обществѣ, но и общество доставляетъ мало впечатлѣній, тамъ, гдѣ оно не имѣетъ цѣли, люди собирающіеся безъ дѣла скоро все переговорятъ. Вотъ почему у номадовъ такая наклонность къ завоеваніямъ -- имъ нужно впечатлѣній. Тамъ, гдѣ завоеваній дѣлать нельзя, номадъ впадаетъ въ безъисходную апатію. По цѣлымъ днямъ сидитъ онъ и смотритъ на безпредѣльную равнину, на которой пасутся его стада -- онъ, по мѣстному выраженію, пасетъ глазомъ. Онъ или ничего не дѣлаетъ или ковыряетъ небрежно какую-нибудь работу. По-временамъ онъ вскакиваетъ на коня и съ гикомъ ѣдетъ скружить стадо. Но и этотъ трудъ кажется богатому слишкомъ тягостнымъ, его дѣлаетъ другой, а онъ шагомъ ѣздитъ отъ пріятеля къ пріятелю, его поза выражаетъ безпредѣльную безпечность, вся цѣль его пріѣхать, соблюсти нѣсколько церемоній, помолчать и разъѣхаться. Какъ бы ни развилъ человѣкъ въ себѣ апатію, но жить безъ ощущеній для него невозможно, онъ ихъ создаетъ для себя искусственно; творчество его направляется его обстановкой, вѣчно передъ его глазами безконечная степь съ ея тишиною и таинственностію, надъ его головою звѣздное небо. Религіозныя ощущенія самыя для него естественныя, въ его средѣ развивается многочисленное духовенство и монашество. Его жизнь завершается этимъ, онъ примирилъ потребность ощущеній съ развивающеюся въ его душѣ апатіею, онъ все болѣе и болѣе втягивается въ эту жизнь и наконецъ находитъ въ ней безпредѣльное наслажденіе. Ему нужно, чтобы надъ нимъ было всегда открытое небо, передъ глазами безпредѣльная степь, чтобы около него былъ кругъ молчаливыхъ товарищей, ему нужно таинственно совѣтоваться съ монахомъ и исполнять религіозныя церемоніи. Средства къ жизни номада безъ сравненія выше тѣхъ, которыми обладаетъ звѣроловъ, скотоводство можетъ дать человѣку столько же средствъ къ его существованію, какъ и земледѣліе, оно можетъ содержать густое населеніе. Въ Англіи при ея безпримѣрно густомъ населеніи половина земель употребляется для цѣлей скотоводства. Номадъ можетъ въ теченіе вѣковъ развивать въ себѣ любовь къ апатіи, къ нѣгѣ и религіознымъ мечтаніямъ и не почувствовать потребности въ перемѣнѣ; однакоже и ему придется испытать другія стремленія. Религіозныя ощущенія не обходятся даромъ, чѣмъ болѣе имъ предается народъ, тѣмъ многочисленнѣе дѣлается его духовенство, наконецъ оно способно высосать изъ него всѣ средства и опутавъ его своею сѣтью брать уже силой то, что ему давалось прежде добровольно. Чѣмъ апатичнѣе дѣлается народъ, тѣмъ болѣе тяжелымъ гнетомъ налегаютъ на него высшія сословія и наконецъ обращаютъ всю массу населенія въ рабовъ. У калмыковъ болѣе трети населенія состоитъ изъ людовладѣльцевъ и духовенства; каждыя два три семейства имѣютъ кромѣ духовенства еще двухъ владѣльцевъ, которымъ они должны платить оброкъ. Въ Астрахани я видѣлъ фотографическое изображеніе наіона (князя) со всѣми его зайсангами (дворянами). Калмыцкій наіонъ соотвѣтствуетъ нашему помѣщику, но владѣніе его раздѣляется еще на множество мелкихъ участковъ, которые находятся въ распоряженіи его зайсанговъ. Тотъ же самый калмыкъ долженъ заплатить оброкъ и наіону, и зайсангу, и казнѣ, и духовенству. Зайсангъ живетъ оброками какихъ-нибудь трехъ или пяти семействъ. Въ пользу всѣхъ этихъ лицъ, калмыки несутъ повинности, превышающія силы человѣческія; предаваться прежней апатіи и не работать имъ уже нельзя, напротивъ калмыкъ осужденъ теперь на вѣчную бѣдность и на каторжную работу. Необходимость снискивать себѣ средства существованія и платить свои тяжелыя повинности бросаетъ его въ общество русскихъ, онъ исполняетъ самую тяжелую работу, за самую дешевую плату. Какъ ни тяжела жизнь для калмыка, но она имѣетъ для него неотразимую прелесть, онъ конечно сейчасъ готовъ отдѣлаться отъ ея тягостей, но ему трудно разстаться съ ея особенностями. Когда человѣкъ живетъ въ палаткѣ, постоянно подъ открытымъ небомъ, впечатлѣніе природы на его организмъ и на все его существо громадно, даже морозъ и тотъ рѣдко можетъ заставить его предпочесть закрытое помѣщеніе. Съ полудикими своими товарищами онъ находитъ жизнь и наслажденія, которыя ему милѣе всего на свѣтѣ. Онъ вѣчно готовъ пасти глазомъ, играть въ азартныя игры проигрываясь до-чиста, пить кумысъ и водку изъ лошадинаго молока, по ночамъ пускаться на разныя ночныя похожденія, воровать невѣстъ и пр. Русскій земледѣлецъ и калмыкъ другъ друга вовсе не понимаютъ, между ними господствуютъ только презрѣніе и взаимное отчужденіе; точно также русскій священникъ не можетъ понять средствъ, которыми очаровываетъ сердца калмыцкій монахъ своимъ ученіемъ о ничтожествѣ величія и о величіи ничтожества. Калмыка природа оковала впечатлѣніями, а монахъ религіознымъ чувствомъ: и то и другое служитъ намъ препятствіемъ для сближенія съ нимъ, но развѣ черезъ это калмыкъ дѣлается менѣе полезнымъ человѣкомъ въ нашей средѣ? На сѣверѣ у насъ безплодная непроходимая тайга, которую эксплуатировать можетъ только одинъ инородецъ охотникъ. На югѣ -- безплодная, суровая степь, степь песковъ и сухихъ травъ, желтая и зимою и лѣтомъ. Тутъ калмыкъ пасетъ свои стада, тутъ и русскому нечего больше дѣлать. Мясо этихъ стадъ сухо и черство, какъ будто-бы солнце, которое засушило пески и растенія, сдѣлало сухими и фибры животныхъ. Болѣе десяти милліоновъ десятинъ въ Астраханской губерніи и въ сосѣднихъ мѣстахъ сдѣлались жертвою такого безплодія. Эти безплодныя земли, въ три съ половиною раза меньшія по объему, чѣмъ пустыни Архангельской губерніи, даютъ однакоже жизнь населенію во сто тысячъ человѣкъ. Пренебрегать этими степями для насъ въ высшей степени неблагоразумно, песчаныя степи менѣе всего заслуживаютъ, чтобы на нихъ смотрѣть свысока и съ презрѣніемъ: на песчаныхъ степяхъ англичане разводятъ въ Австраліи огромныя стада овецъ, для которыхъ такая почва особенно полезна, и достигаютъ значительнаго благосостоянія. Еще менѣе полезно для насъ отталкивать отъ себя пастуховъ этихъ степей -- калмыковъ; можетъ ли быть что-нибудь легче для насъ, какъ сближеніе съ этимъ жалкимъ народомъ, который въ средѣ своихъ высшихъ классовъ встрѣчаетъ столько притѣсненій? намъ стоитъ только оказать имъ сколько-нибудь дѣйствительную защиту и дѣйствительное покровительство. Калмыцкій высшій классъ очень хорошо понимаетъ, какая опасность грозитъ ему въ этомъ случаѣ,-- онъ старается всѣми зависящими отъ него средствами питать въ калмыкахъ противъ насъ національные и религіозные предразсудки. Въ особенности духовенство чрезвычайно ловко указываетъ имъ на презрѣніе, которое мы къ нимъ питаемъ, и внушаетъ имъ, что ихъ ожидаютъ ужасы, еслибы они отъ своихъ домашнихъ піявокъ вздумали кинуться къ намъ въ объятія. Защищая своихъ отъ русской администраціи, они поступаютъ иногда съ дѣйствительнымъ самоотверженіемъ. Въ Астрахани, въ тюремномъ замкѣ, я видѣлъ цѣлый калмыцкій монастырь, состоящій изъ нѣсколькихъ десятковъ лицъ, который былъ заключенъ за то, что сжегъ тѣло русскаго, убитаго калмыкомъ, чтобы скрыть отъ русской полиціи слѣды преступленія. Поступокъ этотъ былъ въ высшей степени популяренъ между калмыками; энтузіазмъ и чувство своего достоинства, съ которымъ монахи переносили свое заключеніе, ясно показывали, что они понимали цѣну своего дѣла. Не менѣе ловко поступаютъ и владѣльцы. Они нетолько очень хорошо знаютъ нравственное настроеніе своего народа и понимаютъ, что можетъ произвести впечатлѣніе на сердца, но знаютъ и всѣ личности, которые могутъ имѣть вліяніе. Этимъ преимуществомъ они пользуются весьма искусно: то они дадутъ облегченіе бѣднымъ, которые возбудили къ себѣ всеобщее сочувствіе, то они дадутъ льготу вліятельной личности, и потомъ сами и черезъ духовенство указываютъ на машиноподобный характеръ управленія казенными улусами, гдѣ сборы взимаются безъ всякаго примѣненія къ личностямъ и къ случайнымъ ихъ имущественнымъ невзгодамъ. Чтобы успѣшно одолѣть такое противодѣйствіе и водворить между нами и калмыками благопріятное для обѣихъ сторонъ отношеніе, нужно, чтобы калмыками управляли не чиновники, которые думаютъ только о томъ, какъ бы закончить свои дѣла и получить жалованье, а люди, у которыхъ бы на душѣ лежало сближеніе національностей. Вмѣсто того, чтобы разъѣзжать въ каретахъ и роскошничать въ Астрахани и другихъ городахъ, имъ бы слѣдовало жить на мѣстѣ, среди калмыковъ, хорошо изучить ихъ языкъ, заботиться объ ихъ нуждахъ и быть судьями и посредниками между ними, ихъ владѣльцами и духовными. Пользуясь силою русскаго государства, они управляютъ свысока и дѣлаются для калмыковъ пугаломъ, вмѣсто того, чтобы быть ихъ надеждою. Калинки къ нимъ и не прибѣгаютъ, они имъ только низко кланяются, какъ верховнымъ владыкамъ, и иногда употребляютъ ихъ орудіемъ, чтобы топить другъ друга. Для суда и посредничества они имѣютъ людей въ своей средѣ, которые живутъ съ ними, знаютъ и ихъ языкъ и ихъ обычаи. Такимъ образомъ, по гордости и небрежности, мы не пользуемся самымъ сильнымъ орудіемъ для сближенія, имѣющимся въ нашихъ рукахъ, мы не дѣлаемъ также ничего, чтобы между русскими уничтожить привычку презрительно обращаться съ калмыками. Трудолюбивый, добродушный калмыкъ, удивляющій русскихъ своею стойкостью въ работѣ, конечно менѣе всего стоитъ презрѣнія. Видя силу русскаго государства, онъ имѣетъ такое высокое понятіе о русскомъ, что онъ счелъ бы сближеніе для себя счастьемъ, еслибы русскій подходилъ къ нему какъ къ брату и этимъ отнялъ бы у владѣльцевъ и духовенства возможность раздувать къ нему ненависть. Несмотря на все ложное положеніе русскаго, калмыкъ и теперь при всякомъ случаѣ старается передъ нимъ порисоваться. Сближеніе имѣло бы для русскихъ огромныя выгоды и въ то время когда калмыки работаютъ среди русскихъ на рыбномъ промыслѣ, русскіе, освобождая ихъ отъ ихъ родныхъ угнетателей, могли бы селиться въ ихъ средѣ и могли бы найти много благосостоянія распложая скотъ въ степяхъ, способныхъ прокормить его въ несравненно большемъ количествѣ, чѣмъ теперь. Мы ставимъ себя очевидно ложно по отношенію къ калмыкамъ и сѣвернымъ инородцамъ -- взглянемъ на наше положеніе по отношенію къ другимъ инородцамъ.
-----
Въ серединѣ между этими номадами и сѣверными звѣроловами лежитъ страна равнинъ и плоскихъ возвышенностей. Селенія рѣдко раскиданы по обширному пространству; богато снабженныя лѣсомъ, лугами и пашнями, они иногда владѣютъ землями безъ передѣловъ. Картины печальнаго сѣвера, съ его хвойными лѣсами, исчезаютъ и смѣняются теплымъ, розовымъ колоритомъ неба, душистымъ липовымъ лѣсомъ и грандіознымъ дубомъ. На всемъ этомъ пространствѣ, въ пестрой смѣси живутъ осѣдлыя племена, черемисы, чуваши, мордва, русскіе, татары и нѣмцы. Всѣ эти племена по степени своей культуры болѣе или менѣе равны между собою, рѣшительный перевѣсъ имѣютъ можетъ быть только нѣмцы. Они дотого перетасованы между собою, что съ перваго взгляда совершенно невозможно замѣтить, что они при первоначальномъ поселеніи старались сближаться по національностямъ; только живя долго на одномъ мѣстѣ можно увидать, что они селились полосами, впослѣдствіи же они дотого перемѣшались, что въ одномъ селеніи иногда живетъ три или четыре національности. Каждая изъ этихъ національностей имѣетъ свои достоинства и эти особенности такого рода, что еслибы онѣ другъ у друга переняли все хорошее, то восточная Россія была бы похожа на страну, отличающуюся довольно высокою степенью цивилизаціи. Отчего же онѣ не имѣютъ другъ на друга такого вліянія, какъ можно не видѣть хорошаго, когда это хорошее колетъ глаза, какъ не позавидовать ему, какъ не перенять его? Между всѣми татаринъ отличается живой и впечатлительной натурой, онъ самый самостоятельный и зубастый изъ всѣхъ; потребность въ удобствахъ жизни въ немъ такъ сильна, что онъ ее проявляетъ всюду, гдѣ только можетъ. Въ своей избѣ онъ старается соблюдать чистоту и комфортъ и при первой возможности старается сдѣлать ее изящною; стѣны въ избѣ чисты, иногда выбѣлены и даже оклеены бумагой; онѣ разукрашены вышитыми узоромъ полотенцами; на широкихъ нарахъ навалены перины и большія подушки, на которыхъ онъ любитъ нѣжиться, отъ самаго потолка виситъ широкій пологъ, иногда разукрашенный искуснымъ узоромъ, онъ любитъ ходить въ туфляхъ и въ мягкой обуви. Тряская телега ему не по вкусу, онъ придумалъ для себя весьма удобный и дешевый экипажъ, это плетенку на длинныхъ дрогахъ, она раздается во всѣ стороны и на самой тряской дорогѣ производитъ пріятную качку. Онъ ведетъ себя съ такимъ достоинствомъ, такъ умно и съ такимъ тактомъ, что въ степныхъ мѣстахъ, гдѣ помѣщики не имѣютъ сосѣдей, они ведутъ знакомство съ татарами и предпочитаютъ ихъ общество даже обществу сельскаго священника -- татаринъ не войдетъ въ комнату въ тяжелыхъ и грязныхъ сапогахъ, не напускаетъ отвратительной вони. Его мягкая обувь такъ чиста, что башмакъ дочери помѣщика способенъ на полу сдѣлать больше пятенъ. Онъ имѣетъ всѣ страсти человѣка впечатлительнаго, онъ большой охотникъ до скачекъ, до борьбы, любитъ держать пари, охотится верхомъ съ собаками за лисицею и зайцемъ. Страсть щеголять и мотать въ немъ такъ велика, что среди татаръ земледѣльцевъ существуетъ типъ совершенно неизвѣстный между русскими крестьянами, это типъ человѣка, пускающагося на разныя аферы, спекуляціи и мошенничества, вслѣдствіе неодолимой потребности щеголять и отличаться комфортомъ и обстановкой. Къ этому присоединяется у него любовь къ торжественнымъ впечатлѣніямъ, въ каждой татарской деревнѣ есть мечеть, таинственная тишина и торжественность богослуженія имѣетъ сильное вліяніе на его душу, поэтому мулла имѣетъ на него сильное нравственное вліяніе, въ рукахъ сколько-нибудь значительной личности оно вырождается во власть, которой повинуются болѣе охотно, чѣмъ свѣтской власти. Нельзя сказать, чтобы съ тѣхъ поръ, какъ русское населеніе сдѣлалось господствующимъ, татаринъ не искалъ сближенія съ русскимъ, эти поиски доказываются ясно тѣмъ, что онъ выучился говорить по-русски. Русскіе называютъ его "собакой", обращаются съ нимъ съ презрѣніемъ и даже съ ненавистью и онъ платитъ имъ вполнѣ тою же монетою. Сознавая свое превосходство во многихъ отношеніяхъ, онъ нетолько не хочетъ подражать хорошему въ ненавистныхъ ему людяхъ, но не хочетъ видѣть этого хорошаго, а если и видитъ, то отрицаетъ. Въ кругу своей вѣры и своего языка онъ видитъ единственныхъ людей, къ которымъ онъ можетъ питать симпатію. Его привычки лѣни и работы, нѣги и богомолія -- все раздѣляется его братьями; его жизнь наполняется наслажденіями, понятными только для его братьевъ и которыя для русскихъ -- дикій лѣсъ. Наступаетъ праздникъ, время отдыха отъ работы, время жизни для каждаго рабочаго человѣка -- въ тихій, теплый вечеръ имамъ протяжно сзываетъ къ молитвѣ, съ высоты минарета его звучный голосъ раздается по деревнѣ, татаринъ торжественно и важно собирается въ мечеть, затѣмъ онъ проводитъ время свое почти исключительно въ обществѣ мужчинъ, сидѣть и болтать толпою -- это для татарина величайшее удовольствіе, которому онъ посвящаетъ все свое свободное время. Живши много лѣтъ среди татаръ, я ни разу не видалъ въ деревнѣ на улицѣ собранія женщинъ, ни пѣсней, ни пляски; но если читатель изъ этого заключитъ, что татарка должна завидовать русской женщинѣ, то онъ очень ошибется, скорѣе могло бы случиться наоборотъ. Живши въ краю, гдѣ было по крайней мѣрѣ столько же татаръ, сколько и русскихъ, я такъ много слышалъ о жестокомъ обращеніи русскихъ съ своими женами, что жизнь моя была этимъ отравлена, о татарахъ же я слышалъ въ этомъ отношеніи несравненно меньше. Многоженство для женщины весьма непріятно, если оно не сопровождается значительнымъ улучшеніемъ ея благосостоянія, оно источникъ безконечныхъ ссоръ, зависти и обращаетъ жизнь въ невыносимую пытку, но оно все-таки лучше отношенія къ свекрови въ русскихъ семействахъ и притомъ оно исключеніе; затѣмъ татарка несравненно болѣе ограждена: между нею и мужемъ есть всегда налицо судъ -- это мулла; разводъ весьма облегченъ и чрезвычайно чувствителенъ для мужа, потому что онъ лишается калыма, женщина же не остается безъ обезпеченія. Одинъ татаринъ былъ дотого озлобленъ тѣмъ, что мулла не дозволялъ ему бить своей жены и наконецъ даже развелъ ихъ, что онъ убилъ свою жену. Глядя на этого звѣря, я не могъ не думать о томъ, сколько подобныхъ же звѣрей между русскими забиваютъ безнаказанно своихъ женъ до смерти. Сравнивая свое міровоззрѣніе съ русскимъ, онъ его находитъ во всѣхъ отношеніяхъ превосходнымъ, тутъ во всемъ какая-то суровость и сухость, у него мягкость формъ и поэтическая обстановка. Стоитъ подъѣхать къ русской деревнѣ, чтобы увидать разницу, она имѣетъ какой-то голый, суровый видъ, возлѣ татарской таинственно неприкосновенная роща, откуда нельзя вырубить прута, гдѣ можно гулять только разъ въ годъ, у русскаго голыя лавки и нары, разбивающая внутренности телега, суровое до безчувственности обращеніе съ женою, у него пологи и перины, качалка вмѣсто телеги, отношеніе къ женщинѣ сладострастное, но менѣе суровое. Все это такъ ему нравится, онъ такъ привязывается къ людямъ, среди которыхъ онъ выросъ, что жизнь въ кругу магометанъ ему кажется лучшимъ, что можно найти на свѣтѣ. Я встрѣтилъ татарина, который былъ въ Англіи, во Франціи и въ Италіи. "Нѣтъ на свѣтѣ страны лучше Турціи", сказалъ онъ мнѣ. Неужели онъ не правъ, въ Турціи онъ встрѣчаетъ привѣтъ и любовь, тутъ раздѣляются всѣ его чувства, всѣ его наслажденія, въ Англіи вмѣсто всего этого ему показываютъ осьмисот-фунтоваго быка, оскорбляютъ все, что онъ считаетъ святымъ, и говорятъ ему: на смотри, удивляйся намъ и учись презирать себя, какъ мы тебя презираемъ. Статистика мѣстами оправдываетъ высокое понятіе, которое имѣютъ о себѣ татары. Есть мѣстности, гдѣ между татарами встрѣчается такая же смертность, какъ въ Англіи, гдѣ самая благопріятная смертность между великими государствами Европы. Между русскимъ населеніемъ я ничего подобнаго не встрѣчалъ, Человѣкъ не можетъ жить безъ радостей и впечатлѣній; какъ бы ни былъ ограниченъ кругъ этихъ радостей, онѣ составляютъ все, что привязываетъ его къ жизни; онъ чувствуетъ любовь и привязанность лишь къ тѣмъ, кто ему даетъ или раздѣляетъ съ нимъ отрадныя минуты его жизни. Войдите въ избу и на дворъ русскаго крестьянина, вы сейчасъ замѣтите, что онъ относится къ татарину какъ стоикъ къ эпикурейцу; телега у него тряская, обувь тяжелая и неуклюжая, на нарахъ какая-нибудь пара жалкихъ подушекъ. Но будто-бы жизнь русскаго въ сравненіи съ жизнью татарина лишена наслажденій? Уже первая отличительная черта русскаго, это пѣсни, русскій поетъ несравненно болѣе и лучше, чѣмъ татаринъ, свой еженедѣльный день отдыха русскій празднуетъ несравненно оживленнѣе. Въ теплый лѣтній день съ вечеру и до глубокой ночи народъ толпится на улицахъ, всякій разрядился, какъ только могъ, и эти праздники научили русскую женщину безъ помощи бѣлилъ и румянъ лучше рядиться, чѣмъ рядится татарка, даже самая бѣдная умѣетъ украсить себя. Съ послѣ-обѣда и до глубокой ночи на улицахъ хороводы, пляска, пѣсни и веселье. Въ одномъ мѣстѣ играетъ гармонія, въ другомъ брянчитъ балалайка, въ трехъ-четырехъ игры и пляска съ поцалуями; у самыхъ старыхъ и солидныхъ расходится душа глядя на нѣжности парней съ дѣвушками, бородачъ поразвязнѣе выпьетъ стаканъ или другой и какъ будто-бы съ-пьяна пускается плясать и цаловаться съ дѣвушками. Тутъ же учиняются одиночныя прогулки въ поле и всякія любовныя шашни. Для земледѣльца зима въ особенности это -- время отдыха и наслажденій, каждый день парни и дѣвушки сходятся вмѣстѣ и тутъ играмъ и нѣжностямъ нѣтъ конца, нѣкоторые такъ привязываются къ этой жизни, полной впечатлѣній, что имъ съ нею чрезвычайно трудно разстаться, и они нерѣдко предпочитаютъ бѣдность и веселье скучному довольству. Ни объ однихъ минутахъ своей жизни русскій работникъ не вспоминаетъ съ такимъ удовольствіемъ, какъ объ этихъ. Начиная отъ фабричнаго и кончая послѣднимъ земледѣльцемъ, всякій, лишь только у него расходится душа, тотчасъ начинаетъ разсказывать, какъ онъ гулялъ и какъ онъ волочился. Ему извѣстны и другія, болѣе солидныя удовольствія; между ними на первомъ планѣ, это торжественно церемонные выѣзды; его идеалъ въ этомъ случаѣ -- хорошенькая и нарядная жена, солидный и не бѣдный костюмъ, щегольская телега съ приличной лошадью и сбруею. Русскіе привыкли наслаждаться одинаковымъ образомъ, они понимаютъ всѣ ощущенія, которыя производятся этими наслажденіями, и это служитъ для нихъ дотого сильною связью, что вліяніе общества на отдѣльнаго человѣка почти неотразимо, его любовь къ этому обществу такъ велика, что онъ въ большей части случаевъ пожертвуетъ богатствомъ и даже будетъ терпѣть нужду только бы не разставаться съ своими братьями. Русскіе попадались. въ плѣнъ къ племенамъ средней Азіи, тамъ достигали почестей и богатства, бросали все и бѣжали на родину, чтобы заработывать сто рублей въ годъ. Чѣмъ тѣснѣе общество, съ которымъ человѣкъ раздѣляетъ постоянно наслажденія, тѣмъ значительнѣй вліяніе этого общества, къ общимъ чертамъ, развитымъ въ немъ вліяніемъ единоплеменниковъ, присоединяются еще отдѣльныя, порожденныя его односельцами. Въ одной деревнѣ все щеголи, въ другой все пѣсенники, въ третьей все плясуны и музыканты. Въ одной деревнѣ все любители гулять и веселиться -- "хотя ѣсть нечего, да жить весело", въ другой хвалятся солидностью и благосостояніемъ. Въ одной бабы отлично выпекаютъ хлѣбъ, въ другой выпрядаютъ ленъ. Дѣло кончается извѣстнымъ фактомъ, что цѣлыя деревни занимаются однимъ ремесломъ, въ одномъ мѣстѣ все сапожники, въ другомъ соловьиные охотники. Эти спеціальныя вліянія между отдѣльными мѣстностями порождаютъ такія отличія, какія существуютъ на одной и той же мѣстности между различными національностями. Въ Сибири въ избахъ преобладаетъ чистота, но скотъ ходитъ на заднемъ дворѣ, котораго часть едва прикрыта жидкимъ навѣсомъ, у богатаго -- двухъэтажная изба, имѣющая пять оконъ на улицу, у бѣднаго -- кубическій домъ безъ крыши и кругомъ ни кола ни двора. Въ восточной Россіи преобладаетъ изба съ тремя окнами, каждое по шести стеколъ, и дворъ, обнесенный навѣсами, сараями и амбарами. Самая убогая изба и та стремится выйти на ту же дорогу, окна дѣлаются меньше, навѣсъ остановился на осьмой или десятой части нашего пути. Крестьянинъ живетъ грязнѣе, но зато относительно скота онъ бережливѣе и внимательнѣе, молодой скотъ и птица живутъ зимой въ избѣ вмѣстѣ съ нимъ. По теченію Волги въ Костромской, Ярославской и Вологодской губерніи крестьянинъ прикрываетъ избу и дворъ одной крышею, которая представляетъ огромный треугольникъ, и на этой высокой постройкѣ при первой возможности является рѣзьба. Въ избѣ въ серединѣ окно въ шесть стеколъ, а по бокамъ два окна по два стекла. Надъ воротами устраивается еще комната, а дворъ представляетъ обширную конюшню, въ которой изобильно накидывается солома. Такой же видъ представляютъ и богатыя селенія и бѣдныя, напр. на лѣвой сторонѣ Волги по заброшенной Костромской дорогѣ. Но какова бы ни была эта разница, люди, вышедшіе изъ одного источника, долго носятъ общія черты. Татаринъ вездѣ эпикуреецъ, русскій отличается стоицизмомъ и солидностью, татаринъ кормитъ свою лошадь мѣсивомъ и гикаетъ на ней и скачетъ, русскій кормитъ ее овсомъ и болѣе подаетъ видъ удальства, а въ сущности онъ жалѣетъ ее и ѣдетъ рысью; даже когда онъ совершенно пьянъ и тогда онъ себѣ на умѣ. Каждый видитъ въ подобныхъ отличительныхъ чертахъ свое превосходство.
Вездѣ любовь соединяетъ людей и дѣлаетъ ихъ одинаковыми, ненависть расталкиваетъ ихъ и заставляетъ идти отдѣльными путями. Войдите въ избу мордвина, вы сейчасъ увидите, что это жилище не русскаго и не татарина. Вонь и невыносимо тяжелый воздухъ, грязная нездоровая пища, грязная обстановка. Однажды въ жаркій день я попросилъ себѣ въ мордовской избѣ кислаго молока, мнѣ дали молока такого прокислаго и спиртуознаго, что не было никакой возможности его ѣсть, я далъ его своей собакѣ, которая была голодна, она кинулась на молоко, но скоро отстала, ей оно показалось слишкомъ невкуснымъ. Ребенокъ-мордвинъ подошелъ къ чашкѣ и съѣлъ руками все съ величайшимъ апетитомъ. Общество мордвовъ производитъ впечатлѣніе какого-то опустившагося общества; въ немъ нѣтъ недостатка силъ и способностей, между мордвами и мордовками встрѣчается достаточно красивыхъ, сильныхъ и энергическихъ личностей; но оно дотого опустилось въ грязь и такъ себя чувствуетъ въ ней уютно, что у него не достаетъ силъ оттуда выбраться. Мордовское общество имѣетъ для мордвина неотразимую прелесть, ему пріятно, онъ чувствуетъ себя хорошо только въ своемъ кругу; татаринъ не боится людей, онъ предпріимчивъ и увлекателенъ, онъ ко всякому человѣку знаетъ какъ подойти и старается завлечь его въ свои сѣти. Мордвинъ также предпріимчивъ по-своему, но онъ дикъ; онъ готовъ работать, но ему непріятно сходиться съ людьми другаго племени, у чувашъ и черемисъ это свойство дотого разростается, что дѣти съ крикомъ бѣгутъ со двора въ избу, когда увидятъ чужаго. Мордвинъ любитъ окружать себя большимъ семействомъ, для него нерѣдко -- рекомендація, если его невѣста родила, значитъ у нея будутъ дѣти. Въ семействѣ дружба и тѣсная связь, они, какъ говорится, жалѣютъ своихъ, мордовка нерѣдко кормитъ ребенка нѣсколько лѣтъ своимъ молокомъ, ей жаль его отнять; родители рѣдко обвиняютъ въ чемъ-нибудь своихъ дѣтей, всегда другіе виноваты. Дѣвушка имѣетъ любовника, если она хочетъ сдѣлать ему непріятность, ей стоитъ сказать объ этомъ своимъ родителямъ, ее за это бранить не будутъ, но любовника отецъ подстережетъ и пуститъ въ него чѣмъ попало,-- полѣномъ, ножомъ. Татаринъ и русскій люди практическіе, для нихъ наслажденій воображенія не существуетъ, всѣ наслажденія ихъ носятъ характеръ существеннаго, мордвинъ напротивъ, онъ болѣе поэтъ, обстановка жизни вовсе его не интересуетъ, грязная жизнь, скверная пища его не тревожитъ, онъ удовлетворяется наивными впечатлѣніями. Наслажденія мордвина смѣшны въ глазахъ русскаго или татарина: "если хочешь разгуляться, возьми денежки съ собой" -- такъ выражается практичность русскаго и въ его наслажденіяхъ. Намъ, привыкшимъ мѣрить цивилизацію земледѣльца количествомъ цѣнностей, находящихся у него въ домѣ и на дворѣ, чистотою и богатствомъ его обстановки, намъ мордвинъ кажется стоящимъ на низшей степени цивилизаціи, нежели русскій или татаринъ; между тѣмъ это несправедливо. Мордвинъ, ловкій и молодой, отличается вѣтренностью и впечатлительностью, онъ любезничаетъ и играетъ съ женщинами безъ всякой цѣли, исключительно предаваясь своимъ впечатлѣніямъ, русскому смѣшна такая впечатлительность, она кажется ему слабостью: мордовка хвалится своимъ любовникомъ, русская -- подарками своего любовника. Между русскимъ и мордвиномъ то же отношеніе, какъ между ирландцемъ и англичаниномъ, они никогда не поймутъ другъ друга. Мордвинъ не разсчетливъ и бѣденъ, зато хвастунъ большой руки: то онъ возьмется въ рабочую пору за постороннее дѣло, увѣряя, что онъ вездѣ поспѣетъ, то отказывается отъ работы, когда у него нѣтъ другаго занятія; богатство и деньги онъ цѣнитъ очень низко и даже, кажется, онъ вовсе имъ цѣны не знаетъ: мнѣ случалось за сѣно для трехъ лошадей платить двадцать пять копѣекъ и за сѣно для шести лошадей и хлѣбъ и молоко для осьми человѣкъ людей платить три копѣйки и невозможно было уговорить взять больше. Мордвы имѣютъ всѣ свойства поэтическихъ душъ, они болѣе застѣнчивы, чѣмъ робки; они весьма впечатлительны къ ласкамъ и къ хорошему обращенію. Всѣ впечатлѣнія дѣйствуютъ на мордвина очень сильно; дома, несмотря на бѣдность и на грязь, ему кажется очень хорошо, чуть его гдѣ приласкаютъ, ему и тамъ кажется очень хорошо. Если онъ застѣнчивъ съ женщинами, онъ непремѣнно женится очень рано и на перезрѣлой дѣвѣ. Если онъ разбитной малый, то онъ похититъ себѣ хорошенькую и молоденькую мордовочку, но не остепенится, какъ русскій въ подобномъ случаѣ, а скоро ему начнутъ нравиться другія, онъ сдѣлается Донъ-Жуаномъ къ великому огорченію своей жены. Молодая мордовка еще больше русской любитъ оставаться въ дѣвствѣ, это для нея время впечатлѣній, ею плѣняются и за нею ухаживаютъ и женатые и холостые, въ собраніяхъ на улицѣ, въ лѣтніе вечера, въ играхъ до самой зари она играетъ самую видную роль, впечатлительный мордвинъ такъ плѣняется ею, что находитъ ее лучше всѣхъ красавицъ сего міра, онъ рисуется передъ нею съ полнымъ увлеченіемъ и старается показаться молодцомъ изъ молодцовъ -- у русскаго сейчасъ заговоритъ самолюбіе, онъ боится унизиться, показывая слишкомъ большое желаніе нравиться. Веселье мордвина задушевное, стыдливость и заднія мысли не останавливаютъ его потока и любовь къ объятіямъ играетъ въ немъ первую роль. Какъ мордвинъ увлекается женщиною, легко переходя отъ впечатлѣнія къ впечатлѣнію и предаваясь имъ съ полною задушевностью, такъ онъ увлекается виномъ и бесѣдою. И тутъ онъ оказывается смѣшонъ для русскаго позитивизма: человѣкъ вошелъ въ кабакъ, выпилъ десять стакановъ одинъ за другимъ не моргнувъ глазомъ, хладнокровно сказалъ "нечувствительно" и твердой поступью вышелъ, какъ будто-бы пилъ воду,-- вотъ человѣкъ, который внушаетъ русскому уваженіе. Наслажденіе за стаканомъ пива сопровождается для мордвина рядомъ наивныхъ слабостей, ему нужно сочувствіе для того, чтобы оно не выродилось въ страданіе.
Мы не обращаемъ вниманія на матеріальныя потребности народа, но пренебреженіе наше къ потребностямъ нравственнымъ такъ велико, что мы ихъ вполнѣ игнорируемъ. Между тѣмъ вліяніе нравственныхъ потребностей дотого сильно, что оно не изглаживается ни продолжительнымъ сожительствомъ, ни даже образованіемъ. Черкесъ, образованный въ Петербургѣ, возвратившись на родину, покидаетъ все, чему онъ научился, и обращается къ прежнему образу жизни. Евреи, которые скорѣе превосходятъ русскихъ способностями, чѣмъ уступаютъ имъ въ этомъ отношеніи, сходятся съ ними или для дѣлъ или для того, чтобы ихъ обыгрывать въ карты, затѣмъ вся ихъ жизнь проходитъ въ ихъ собственномъ кругу, евреи и русскіе несравненно больше чувствуютъ отвращенія отъ сближенія, чѣмъ склонности. Совершенно такое же отношеніе между русскими и армянами, общество армянъ невыносимо скучно для русскихъ, а общество русскихъ для армянъ; ихъ взаимная связь такъ велика, что въ астраханскомъ клубѣ напр. армяне подаютъ голоса, какъ одинъ человѣкъ, и чрезъ это иногда управляютъ клубомъ несмотря на то, что они меньшинство. Расталкивающая сила между національностями и связывающая въ средѣ той же національности доходятъ дотого, что въ городахъ онѣ даже селятся въ отдѣльныхъ частяхъ: въ Казани татарская и русская часть города совершенно отдѣльны другъ отъ друга, Астрахань раздѣляется на три частирусскую, татарскую и армянскую, кромѣ того персіане живутъ въ отдѣльномъ кварталѣ. Многіе наши писатели хвалятся, что русское племя обладаетъ особенною способностью русифицировать племена, съ которыми оно сталкивается. Я не буду говорить о тѣхъ мѣстностяхъ, гдѣ русификація встрѣчала сопротивленіе, я укажу на востокъ, на Казанскую губернію. Видимъ ли мы тамъ слѣды руссификаціи? Если и видимъ, то въ самыхъ ничтожныхъ размѣрахъ. Мѣстность эта была почти пустынная, когда она подверглась завоеванію. Ея многоземеліе и плодородіе привлекали сюда переселенцевъ, которые попадали въ восточныя степи еще и инымъ путемъ: лица высшихъ сословій, нерѣдко изъ татаръ, получали здѣсь земли, которыя заселялись русскими, образовавшими впослѣдствіи все крѣпостное населеніе губерніи,-- это магометанское высшее сословіе дѣйствительно принимало христіанскую вѣру и обрусѣло. Что же мы видимъ въ настоящее время. Въ Казанской губерніи, по свѣдѣніямъ памятной книжки 1867 года, и теперь инородцевъ большинство: изъ населенія въ 1,609,589 русскихъ всего 684,507. Для того, чтобы населить Казанскую губернію такимъ количествомъ русскихъ, для того, чтобы обрусить высшее сословіе изъ татаръ, мы должны были отдать имъ въ рабство массы русскаго народа, и все бывшее крѣпостное населеніе Казанской губерніи состоитъ изъ русскихъ. Благодаря этому обстоятельству, которое конечно менѣе всего способно обрадовать русское сердце, русскіе и татары перемѣшались другъ съ другомъ. Однакоже и до сихъ поръ, въ нѣкоторыхъ уѣздахъ татарское населеніе преобладаетъ. Въ уѣздахъ Тетюшскомъ, Малмышскомъ и Царевококшайскомъ русскихъ 130,472, а татаръ 154,393; даже въ Казанскомъ уѣздѣ, если отбросить городъ Казань, окажется значительное большинство татарскаго населенія (русскихъ 63,319, а татаръ 98,075). Что же касается до прочихъ національностей, то ихъ положеніе повидимому нисколько не измѣнилось, онѣ занимаютъ прежнія свои мѣста и сплошными массами населяютъ цѣлые уѣзды. Чуваши и черемисы занимаютъ всю западную половину губерніи и притомъ черемисы сѣверную, а чуваши южную ея часть. Въ уѣздахъ Ядринскомъ, Цивильскомъ, Чебоксарскомъ, Царевококшайскомъ и Козмодемьянскомъ черемисъ и чувашъ 394,452, русскихъ 71,442, а татаръ 31,477. Національности эти, легче другихъ способныя поддаваться чуяідому вліянію и скорѣе склонныя гордиться принадлежностью къ другому болѣе сильному племени, чѣмъ гордиться своей національной гордостью, эти національности сохранили и свой языкъ и свои нравы и свое прежнее мѣсто жительства несмотря на то, что они въ теченіе многихъ вѣковъ находились подъ чуждымъ владычествомъ и господствовавшіе надъ ними другъ за другомъ татары и русскіе въ теченіе многихъ вѣковъ едва успѣли составить тамъ пятую часть населенія. Въ Казанской губерніи русскіе составляютъ большинство въ уѣздахъ Свіяжскомъ, Опасномъ, Лаишевскомъ и Чистопольскомъ -- тамъ 377,990 русскихъ, но зато изъ нихъ 168,333 были крѣпостными и всего 209,657 свободныхъ; другихъ національностей тамъ было 210,328, но зато онѣ всѣ были свободны -- свободныхъ тамъ было все-таки больше, чѣмъ русскихъ. До сихъ поръ въ Казанской губерніи самое несчастное населеніе это русскіе, между ними и самая большая смертность и самая большая бѣдность. Не дай Богъ намъ когда-нибудь русифицировать наши области такимъ образомъ насчетъ нашего собственнаго несчастья. Такимъ образомъ дѣла шли на востокѣ Россіи, въ той сторонѣ, куда направлялся естественный токъ эмиграціоннаго движенія. Русская колонизація расплодила тамъ русскихъ людей, но расплодила ли она людей счастливыхъ, это вопросъ, на который отвѣтить несравненно труднѣе. Мы видѣли положеніе дѣлъ въ Казанской губерніи; въ губерніи Симбирской 973,125 лицъ сельскаго населенія принадлежатъ къ бывшимъ несвободнымъ состояніямъ и только 87,992, т. е. не болѣе 8% всего сельскаго населенія, принадлежали къ свободному населенію. Зато же Симбирская губернія принадлежитъ къ тѣмъ изъ восточныхъ губерній, гдѣ меньше другихъ инородцевъ, но и тамъ ихъ находится все-таки до трехсотъ тысячъ. Мы достигли въ восточномъ краѣ значительнаго русскаго населенія, мы достигли того, что высшее сословіе дворянъ и чиновниковъ тамъ состоитъ исключительно изъ русскихъ, мы поставили этихъ дворянъ и чиновниковъ въ такое положеніе, что имъ не нужно налагать на себя ни малѣйшихъ стѣсненіи для того, чтобы управлять краемъ, задача управленія для нихъ такъ облегчена, какъ только можно ее облегчить; чиновникъ ведетъ дѣла на одномъ русскомъ языкѣ, говоритъ на одномъ этомъ языкѣ и не его дѣло, понимаютъ ли его или нѣтъ; сотни тысячъ татаръ, мордвы, чувашъ, черемисъ должны выучиваться по-русски для того, чтобы говорить съ однимъ чиновникомъ, а такъ какъ они выучиться не имѣютъ ни средствъ, ни возможности, то эта необходимость и дѣлается орудіемъ безчисленныхъ обмановъ и злоупотребленій. Такому образу дѣйствія мы обязаны тѣмъ результатомъ, что инородцы восточнаго края никого такъ не дичатся какъ русскихъ, въ особенности русскихъ, одѣтыхъ по-европейски. Живши и путешествававши много лѣтъ по восточному краю, я постоянно былъ свидѣтелемъ этого жалкаго явленія. Въ глухихъ инородческихъ деревняхъ достаточно появленія русскаго, одѣтаго по-европейски, чтобы населеніе разбѣжалось и попряталось по угламъ. Дѣти съ крикомъ бѣгутъ отъ него, какъ отъ медвѣдя. Я помню время, когда для чиновниковъ недобросовѣстное стяжательство было всего легче въ инородческихъ волостяхъ, когда тамъ наживались взяточничествомъ большія состоянія, и сдѣлалось ли теперь лучше, я не знаю. Злоупотребленія по сбору податей, по требованію повинностей и выдачѣ квитанцій превосходили даже всякое вѣроятіе. Чиновники нетолько сами относились враждебно къ инородцамъ, но возбуждали къ нимъ ненависть и презрѣніе и въ остальномъ русскомъ населеніи; это сдѣлалось у нихъ даже тактикой для униженія инородцевъ и для побужденія ихъ къ увеличенію подачекъ. Такими пріемами они до крайности вооружали инородцевъ противъ господствующаго племени и самымъ существеннымъ образомъ мѣшали ихъ слитію съ этимъ племенемъ. Этого слитія никакими насильственными мѣрами достигнуть нельзя -- мѣрами этими можно ихъ только отчуждать. Ихъ результаты и оказались на практикѣ -- инородцы вездѣ носятъ признаки населенія, оставшагося въ томъ же положеніи, въ которомъ его застигло завоеваніе; естественная склонность всѣхъ людей къ сближенію и къ созиданію въ своей средѣ одного общаго уровня встрѣчаетъ для себя неодолимое препятствіе въ стремленіи образованныхъ сословій поставить русскихъ на точку господствующаго племени. Отъ этого стремленія для русскихъ ничего кромѣ убыли не происходитъ. Мы радуемся, что между нѣкоторыми инородцами является костюмъ, похожій на русскій, и видимъ въ этомъ признаки и послѣдствія русификаціи. Между тѣмъ дѣло представляется въ такомъ видѣ только самому поверхностному наблюдателю; инородцы давно приняли бы болѣе удобное и болѣе красивое платье, точно также, какъ мы безпрепятственно приняли европейскій костюмъ, еслибы этому существеннымъ препятствіемъ не служила мѣшающая объединенію національностей русификація. Не поставь себя русскіе господствующимъ племенемъ, не запугай они инородцевъ, вѣроятно мнѣ не приходилось бы видѣть русскую женщину въ уродливомъ мордовскомъ костюмѣ и нетолько говорящую по-мордовски, но подающую видъ, будто она русскаго языка и не понимаетъ, чтобы показать, что она совершенно отреклась отъ національности, къ которой прежде принадлежала. Еслибы мы, къ явному вреду для самихъ себя, не отталкивали постоянно инородцевъ своей заносчивостью и не заставляли ихъ замыкаться въ свой тѣсный кругъ, то русскія произведенія и русскій костюмъ вошли бы вѣроятно между ними во всеобщее употребленіе. Самымъ сильнымъ средствомъ для объединенія ихъ съ нами было бы возвышеніе ихъ собственной національности. Мы такъ привыкли къ рутиннымъ или, лучше сказать, первобытнымъ взглядамъ на вещи, что намъ даже кажется страннымъ представить себѣ мордвина или черемиса чиновникомъ, еще страннѣе намъ покажется мысль вести переписку въ присутственныхъ мѣстахъ на языкѣ мордвы или черемисъ, или мысль объ обученіи этимъ языкамъ въ гимназіяхъ и университетахъ. Между тѣмъ, что можетъ быть справедливѣе мысли, что мордвинъ, чувашъ или татаринъ, который платитъ такія же подати и отправляетъ такія же повинности, долженъ былъ бы пользоваться и тѣми же самыми удобствами со стороны администраціи. Будетъ совершенно справедливо, если имъ будутъ управлять люди, знакомые съ его языкомъ и съ его бытомъ, если онъ будетъ подавать бумаги на своемъ языкѣ и если прямо къ нему относящіяся бумаги будутъ на этомъ же его родномъ языкѣ. Конечно, все это невозможно безъ того, чтобы сами органы власти не пополнялись мордовскимъ и черемисскимъ элементомъ. Если въ Ядринскомъ уѣздѣ 110,347 чувашъ и всего 6,607 человѣкъ всѣхъ другихъ національностей, то неужели произошло бы что-нибудь другое, кромѣ пользы и справедливости, отъ того, что мѣстное начальство уѣзда состояло бы исключительно изъ образованныхъ чувашъ? Чуваши эти послужили бы могучимъ орудіемъ для уничтоженія предразсудковъ, раздѣляющихъ чувашъ и русскихъ, показали бы намъ хорошія стороны этой національности, а своихъ отучили бы дичиться. Въ Царевококшайскомъ уѣздѣ, гдѣ 51,791 черемисъ, 22,043 татаръ и только 14,547 русскихъ, неужели мѣстный чиновникъ можетъ обойтись безъ знанія татарскаго и черемисскаго языка? Неужели не будетъ справедливо и полезно, если для такой національности, какъ татарская или какъ мордовская, всѣ главнѣйшія распоряженія, напр. распоряженія о количествѣ слѣдующихъ съ нихъ сборовъ или рекрутъ, будутъ отпечатываемы и распространяемы между ними на ихъ языкѣ; татарское населеніе восточной Россіи равняется населенію Саксоніи и Бадена вмѣстѣ, а численность мордвы столько же велика, какъ населеніе четырнадцати швейцарскихъ кантоновъ. Кантонъ Тессинъ, гдѣ около 120,000 итальянцевъ, имѣетъ на итальянскомъ языкѣ конституцію, все дѣлопроизводство и законодательство: неужели для уѣздовъ Чебоксарскаго, Цивильнаго и Ядринскато, гдѣ чувашское населеніе сплошною массою занимаетъ пространство вчетверо большее, чѣмъ кантонъ Тессинъ, и болѣе чѣмъ въ два раза превосходитъ населеніе Тессина, не стоитъ труда переводить хотя главнѣйшія законодательныя распоряженія? Въ былое время побѣдитель считалъ для себя постыднымъ говорить на языкѣ побѣжденныхъ,-- даже зпая этотъ языкъ, онъ сообщался съ ними не иначе, какъ черезъ переводчика, онъ считалъ себя тѣмъ болѣе счастливымъ, чѣмъ болѣе онъ причинялъ имъ униженія и чѣмъ болѣе онъ ихъ дѣлалъ несчастными. Слѣдуя такой политикѣ, Турція и Австрія дошли до окончательнаго распаденія, въ то время, когда вопросъ о національностяхъ даже и не поднимался ни въ Швейцаріи, ни въ Бельгіи, ни въ Соединенныхъ Штатахъ Америки. Въ Швейцаріи и Бельгіи привились идеи религіозной нетерпимости, а потому религіозные вопросы расталкивали тамъ населеніе и ослабляли тамъ государственную связь. Въ Америкѣ, гдѣ ничего подобнаго нѣтъ, религіозные вопросы играютъ такъ же мало роли, какъ и національные. Я впрочемъ говорю не о политикѣ, а о рабочемъ классѣ, я не буду говорить о томъ, какъ намъ вести себя съ національностями, которыя сами готовы распространиться насчетъ другихъ. Дай Богъ, чтобы мы въ этомъ отношеніи не повторили ошибки турокъ и австрійцевъ. Я буду говорить только о національностяхъ, мирно живущихъ на сѣверѣ, на востокѣ и на югѣ Россіи. Въ Остзейскомъ краѣ около 725,000 латышей и около 700,000 эстонцевъ; они составляютъ пять шестыхъ населенія Остзейскаго края, въ то время, какъ самая многочисленная послѣ нихъ національность нѣмецкая составляетъ тамъ менѣе одной десятой. Латыши и эстонцы такъ малочисленны, что они никоимъ образомъ не могутъ надѣяться составить сами по себѣ отдѣльное государство и жить самостоятельною жизнью. Потребность примкнуть къ другой, болѣе многочисленной національности въ нихъ естественна и неизбѣжна. Имъ нетолько естественно искать для себя подобной опоры, но имъ естественно искать ее въ Россіи -- на русской территоріи живетъ около трехъ съ половиной милліоновъ ихъ единоплеменниковъ. Россія славяно-финское государство; союзъ съ Россіею единственный союзъ, который можетъ придать финскому племени значеніе и дать ему возможность придать себѣ міровую извѣстность подвигами на поприщѣ просвѣщенія. Нужно видѣть, съ какимъ умиленіемъ финнъ говоритъ о своемъ единоплеменникѣ, какъ нравится западному финну финская жизнь и финская обстановка даже на крайнемъ нашемъ востокѣ, чтобы понять, какое бы это было счастье для финновъ, еслибы ихъ племя сколько-нибудь поднялось и пріобрѣло значеніе и извѣстность. Мы могли бы только радоваться, еслибы намъ удалось придать значеніе этому трудолюбивому, смышленому и въ высшей степени честному племени. Въ Казанской губерніи чуваши самые лучшіе сельскіе хозяева, между ними самая благопріятная смертность -- признакъ ихъ трудолюбія и ихъ порядочности. Искренній, тѣсный союзъ русскихъ съ финскимъ племенемъ возможенъ и былъ бы для насъ крайне выгоденъ. Начиная отъ Финляндіи, Эстляндіи и Лифляндіи финское племя непрерывною цѣпью тянется до Сибири и почти до Каспійскаго моря; они вездѣ многочисленны: въ сѣверо-западной Россіи, въ странѣ озеръ и до самаго Урала въ странѣ сплошныхъ лѣсовъ; на востокѣ они нисходятъ на югъ до Тамбовской, Саратовской и Оренбургской губерніи и въ нѣкоторыхъ уѣздахъ составляютъ самое многочисленное, даже почти исключительное населеніе. Все финское племя въ Россіи насчитываетъ больше трехъ милліоновъ лицъ. Еслибы намъ удалось поднять это племя, связать его посредствомъ вышедшей изъ его среды интеллигенціи, вникнуть въ его потребности и удовлетворить имъ, мы бы сдѣлали для себя несравненно болѣе полезную вещь и западный край несравненно тѣснѣе связали бы съ восточнымъ, чѣмъ посредствомъ попытокъ русификаціи, которыя могутъ быть только неудачными. Если мадьяры въ числѣ не болѣе пяти милліоновъ могли пріобрѣсти міровое значеніе, то почему не пріобрѣсти его и нашимъ финнамъ? если ихъ поставить въ благопріятныя условія, то ихъ способности дадутъ имъ къ этому возможность безъ всякаго сомнѣнія. Еслибы латыши и эстонцы говорили съ нашимъ правительствомъ на своемъ родномъ языкѣ, еслибы отъ родныхъ своихъ единоплеменниковъ они на томъ же языкѣ слушали поученіе въ школѣ и въ церкви, они бы послужили для насъ самымъ надежнымъ оплотомъ въ этомъ краѣ, который имѣетъ для насъ такую великую важность. Еслибы мы затруднялись въ чемъ-нибудь при исполненіи такого намѣренія, намъ стоитъ обратиться къ выдающимся личностямъ финской интеллигенціи и они намъ дадутъ совѣтъ и окажутъ дѣятельную помощь.
Здравый инстинктъ самосохраненія долженъ внушить намъ мысль поднять уровень цивилизаціи финскаго племени и признать, что несравненно справедливѣе одному русскому чиновнику выучиться говорить по-латышски и по-эстонски, для того чтобы говорить съ полутора-милліоннымъ населеніемъ латышей и эстонцевъ, чѣмъ этимъ милліонамъ латышей и эстонцевъ выучиваться по-русски для того, чтобы разговаривать съ горстью чиновниковъ. Инстинктъ самосохраненія долженъ насъ натолкнуть на другой путь, чѣмъ тотъ, на которомъ погубили себя поляки, турки и австрійскіе нѣмцы. Мы должны проникнуться убѣжденіемъ, что намъ всего болѣе слѣдуетъ опасаться тѣхъ ложныхъ, псевдо-патріотическихъ чувствъ и убѣжденій, которыя въ господствующемъ племени нерѣдко распространяютъ искатели мѣстъ и обогащенія, въ надеждѣ воспользоваться насчетъ подвластныхъ: самая надежная политика это та, которая дѣлаетъ подвластныя племена счастливыми. Мы, для сохраненія собственной кожи, должны поступать такимъ образомъ относительно латышей и эстонцевъ, а для сохраненія своего политическаго значенія въ Европѣ мы должны точно такимъ же образомъ поступать и относительно бѣлорусовъ, малороссовъ, молдованъ и другихъ племенъ, разселившихся по широкой полосѣ земли, идущей отъ Балтійскаго къ Черному морю. Въ Бессарабіи молдаване составляютъ двѣ трети населенія. Не говоря о царствѣ Польскомъ, въ широкой полосѣ, которая тянется на западѣ Россіи отъ Ледовитаго моря къ Черному, мы встрѣчаемъ восемь племенъ (три финскихъ, затѣмъ латышей, бѣлоруссовъ, малороссовъ и молдаванъ), которыя на значительныхъ пространствахъ составляютъ самое многочисленное населеніе и всѣ вмѣстѣ насчитываютъ не менѣе осьмнадцати милліоновъ въ краѣ, гдѣ все населеніе не превышаетъ двадцати одного милліона. Всѣ эти племена имѣютъ самый существенный интересъ держаться насъ и всегда показывали намъ самое искреннее сочувствіе. Молдаване и болгары связаны съ нами единствомъ вѣры и конечно ихъ естественныя симпатіи должны быть на сторонѣ Россіи, симпатія малороссовъ къ Россіи старинная, историческая симпатія. Точно также какъ финны разселены среди русскихъ на сѣверѣ, малороссы протянулись отъ запада къ востоку на югѣ и крайнія ихъ поселенія мы находимъ за Волгою. Если изъ Сибири подвигаться къ юго-западной русской границѣ, спускаясь до 50е сѣверной широты, то сначала будешь встрѣчаться съ отдѣльными малороссійскими селеніями, но за Волгою, уже начиная съ Войска Донскаго, будешь чувствовать себя въ южно-русской обстановкѣ съ ея бѣлыми мазанками и волами, языкъ дѣлается все менѣе и менѣе понятнымъ и трудно сказать, гдѣ кончается русскій южанинъ и начинается истый малороссъ. Малороссійская интеллигенція весьма извѣстна между нами и дала намъ много талантливыхъ и выдающихся личностей. Чѣмъ болѣе намъ удастся поднять эту національность, чѣмъ больше случаевъ мы успѣемъ ей дать для пріобрѣтенія значенія для нашей міровой цивилизаціи, тѣмъ больше мы обнаружимъ здраваго пониманія собственныхъ нашихъ интересовъ. Дѣйствовать такимъ образомъ заставляетъ насъ интересъ нетолько внутренней, но и внѣшней политики. Во внѣшней политикѣ главною опорою нашею можетъ быть только симпатія къ намъ славянъ и грековъ. Исторія показываетъ намъ достаточно ясно, что народныя движенія, имѣющія прочную основу, достигаютъ своей цѣли даже и тогда, когда они противны интересамъ могущественныхъ державъ. Великія державы Европы, надѣясь на свою силу, полагали для себя возможнымъ распоряжаться судьбою безсильныхъ передъ ихъ союзомъ мелкихъ государствъ; они создали карту Европы, а народныя симпатіи совершенно пересоздали ее. Бельгія отдѣлилась отъ Голландіи. Италія сдѣлалась единымъ и сильнымъ государствомъ, Австрія упала, а Пруссія возвысилась, Греція отдѣлилась отъ Турціи и Англія должна была уступить ей Іоническіе острова, части Турціи пріобрѣли до такой степени полную самостоятельность, что могутъ ей грозить войною. Вездѣ великія державы приходили къ тому убѣжденію, что для нихъ самое благоразумное покровительствовать побѣдителю тамъ, гдѣ онѣ не могли помѣшать побѣдѣ. Союзъ съ живымъ, съ тѣмъ, что имѣетъ будущность, это путь къ счастью и возвышенію, а разладъ съ тѣмъ же самымъ живымъ -- это путь къ паденію. Если славянскія національности увидятъ, что политика наша въ отношеніи къ малороссамъ заключается въ томъ, чтобы поднять и дать значеніе ихъ національности, чтобы помочь имъ достигнуть въ союзѣ съ нами того, чего они не могли бы достигнуть одни, они съ надеждой обратятъ къ намъ взоры. Они должны знать, что мы не хотимъ быть нетолько опекунами или отцами, но даже старшими братьями славянъ, мы должны быть равными, любящими братьями, у которыхъ одна мысль сдѣлать своихъ братьевъ счастливыми, придать имъ значеніе. Какъ бы ни была велика симпатія славянъ къ намъ, но если они увидятъ, что союзъ съ нами поведетъ не къ увеличенію счастья и значенія ихъ національности, а возложитъ на нихъ трудную, неисполнимую задачу сдѣлаться русскими, это оттолкнетъ ихъ отъ насъ. Относительно малороссовъ мы уже сдѣлали въ XVIII столѣтіи одну великую ошибку, уничтоживъ ихъ свободныя учрежденія. Ошибка эта показала намъ, чего мы можемъ ожидать отъ нашихъ единоплеменниковъ, если мы не будемъ заботиться объ ихъ счастьи, а преслѣдовать наши эгоистическія цѣли. Мы ихъ сначала вогнали въ союзъ съ самымъ опаснымъ изъ нашихъ враговъ, съ Карломъ XII, а потомъ довели ихъ дотого, что они нетолько предлагали свои услуги ненавистнымъ имъ мусульманамъ, но даже переселились на ихъ территорію и готовы были сдѣлаться злѣйшими нашими врагами. Отъ всѣхъ опасностей, которыми грозилъ намъ такой переходъ, мы избавились только тѣмъ, что окружавшіе насъ сосѣди, мусульмане и поляки, были еще болѣе близоруки, чѣмъ мы, и не съумѣли воспользоваться представлявшимся имъ случаемъ для нашего ослабленія. Хотя мы избавились отъ опасности такимъ незавиднымъ путемъ, однакоже наши ошибки принесли свой плодъ, онѣ поселили въ малороссахъ недовѣріе къ намъ, которое можетъ разростись до ненависти, если мы ихъ будемъ мучить руссификаціонными попытками и не избавимся отъ болѣзни настоящаго вѣка, которой невидимому суждено причинить людямъ безчисленныя страданія, заставлять ихъ стремиться къ цѣлямъ невозможнымъ и плодить въ нихъ до безконечности безплодную вражду. Поступая такимъ образомъ съ малороссами, мы показали не больше благоразумія и въ отношеніи къ русскимъ. Религіозными преслѣдованіями мы загнали старообрядцевъ къ враждебнымъ намъ сосѣдямъ и изъ естественныхъ нашихъ друзей мы создали для себя враговъ, которые проливали нашу кровь на службѣ у воевавшихъ съ нами державъ и были тѣмъ болѣе для насъ опасны, что они имѣли обширныя связи въ нашемъ отечествѣ и могли повредить намъ больше, чѣмъ всякій внѣшній врагъ. Въ Сибири, въ Бійскомъ округѣ существуютъ старообрядческія селенія, которыя попали туда изъ Польши; хотя они чисто русскія и даже не говорятъ по-польски, однакоже ихъ всѣ называютъ тамъ поляками и они сами себя такъ называютъ. Мало этого они до сихъ поръ сохранили свою симпатію къ полякамъ и антипатію къ русскимъ. Эти примѣры могли бы ясно насъ убѣдить, что симпатіи и антипатіи къ извѣстному государству или къ извѣстному племени порождаются несравненно менѣе единоплеменностію, чѣмъ понятіемъ о томъ, хорошо или дурно жить въ его средѣ.
Пользуясь вышеописанными различными наклонностями, развивающимися въ разныхъ національностяхъ воспитаніемъ съ малыхъ лѣтъ, конечно можно сѣять и развивать между ними національную ненависть; такая дѣятельность, по большей части, найдетъ для себя почву. Мы видѣли однакоже, что отличительныя черты національностей, за исключеніемъ языка, часто раздѣляютъ ихъ не болѣе, чѣмъ раздѣляются различныя группы одной и той же значительной національности. Поэтому направленіе взаимной терпимости прививается такъ же легко и скоро, какъ и стремленія національной вражды. Исторія показываетъ, что то или другое направленіе, принимаемое массами различныхъ религій и различныхъ національностей, почти исключительно зависитъ отъ духа высшихъ и образованныхъ классовъ -- на совѣсти этихъ классовъ должна лежать и вся кровь, которая начиная отъ среднихъ вѣковъ проливается ради религіозной и національной вражды. Жители Балканскаго полуострова и Австріи должны этимъ классамъ принести благодарность за всѣ свои страданія -- постараемся же избавить себя отъ подобныхъ упрековъ со стороны нашихъ братьевъ по отечеству; будемъ плодить не вражду, а миролюбіе и наклонность къ сближенію; но для этого намъ нужны не лѣнивые и корыстные дѣятели, а такіе, у которыхъ дѣло сближенія національностей лежало бы на сердцѣ, которые не пожалѣли бы труда, чтобы изучить какой-нибудь полудикій языкъ, чтобы работать на поприщѣ національной любви и національнаго сближенія. Успѣхъ людей зависитъ отъ одушевленія, съ которымъ они работаютъ массами, законодательныя и административныя мѣры безъ этого одушевленія -- это машина безъ двигательной силы.