Развеселое житье!
Салтыковъ.
Въ городѣ Т., на мосту, стоятъ два человѣка, оба оборваны. Одинъ средняго роста, рыжій, съ голубыми глазами; нѣжная кожа его полопалась и висѣла клочьями, изъ-подъ клочьевъ виднѣлись красныя опухоли, покрытыя веснушками. Другой, смуглый, высокій, отъ худобы глаза у него впали, а носъ вытянулся, что, вмѣстѣ съ всклоченными волосами, придавало ему свирѣпый видъ. Это -- бѣглые. Они только-что отдали послѣднія свои семь копѣекъ какой-то приказной строкѣ за два вида; то были нефальшивые, а старые, негодные виды. Эта же самая приказная строка сказала имъ, что купецъ Ланитинъ принимаетъ бѣглыхъ. Они остановились на мосту помолиться богу и собраться съ силами. Довольно смѣло вошли они къ Ланитину, въ незапертую переднюю, тамъ никого не было. Черезъ нѣсколько секундъ раздался безпокойный голосъ: "кто тамъ?" Въ переднюю вошелъ хозяинъ. Онъ посмотрѣлъ на ихъ виды и поднялъ гвалтъ и шумъ на весь домъ. "Воры, мошенники,-- кричалъ онъ,-- это вы воровать ходите, а говорите наниматься". Сбѣжались люди, кто съ дубьемъ, кто съ метлой, избили нашихъ героевъ, какъ несчастныхъ собакъ; они кинулись черезъ заборъ въ оврагъ, съ силою отчаянья спрыгнули съ двухсаженной высоты и, сами не зная какъ, очутились въ безопасности, подъ мостомъ, въ двухъ верстахъ отъ города. Въ то время, какъ Ланитинъ благословлялъ судьбу за спасенье имущества, а можетъ быть и жизни, наши бродяги сидѣли подъ мостомъ и плакали горькими слезами; обманула приказная строка, а они послѣднія деньги отдали, теперь хлѣба не на что купить. Подъ мостомъ они сидѣли и тужили до тѣхъ поръ, пока сила голода не выгнала ихъ оттуда. Была уже ночь, въ городъ идти опасно, они остановились на кладбищѣ, въ самомъ концѣ, гдѣ не было уже ни крестовъ, ни памятниковъ, а то, пожалуй, подумаютъ, что они воровать пришли. Они сидѣли между могилами и отъ голода и волненія не могли спать всю ночь. Вдругъ они увидали какой-то свѣтъ надъ могилами, какъ будто-бы какой-то ликъ засіялъ и поднялся къ небу. "Не жильцы мы на этомъ свѣтѣ", сказалъ смуглый своему товарищу: онъ былъ очень набоженъ и имѣлъ множество предразсудковъ. На другой день они опять вошли въ городъ и сѣли на мосту; отъ голоду они чувствовали слабость въ ногахъ, а между тѣмъ они рѣшительно не знали, что дѣлать; но судьба послала имъ счастье. Трое такихъ же безпаспортныхъ, какъ и они, пригласили ихъ присоединиться къ нимъ и наняться въ работу къ купцу Покровскому. Отправились къ Покровскому. Повидимому, новые ихъ товарищи сдѣлали не меньше горькихъ опытовъ, чѣмъ они; поэтому, они прошли сначала два раза мимо дома Покровскаго, потомъ остановились противъ двора и долго смотрѣли на него, выжидая, не обнаружится ли какихъ-нибудь благопріятныхъ признаковъ. На дворѣ было пусто, только собака шла тихими шагами, да козелъ лежалъ понурясь около дровъ; благопріятныхъ признаковъ никакихъ. Поэтому, они отошли за уголъ къ погорѣлому дому, постояли тамъ около получаса и опять подошли ко двору. Снова никакихъ благопріятныхъ признаковъ. Въ третій разъ благопріятный признакъ показался въ видѣ разбитного прикащика, который, потряхивая кудрями, бѣжалъ черезъ дворъ изъ конторы. Они подошли, прикащикъ остановился, посмотрѣлъ на ихъ виды. "Убирайтесь, знаете куда, съ такими видами", сказалъ онъ и быстро, какъ тѣнь, мелькнулъ въ подъѣздъ главнаго дома. Понурились головы, закололо въ сердцахъ, но нечего дѣлать, пошли наши ребята. Отошли версты полторы, сами не зная зачѣмъ, и отъ изнеможенія сѣли около пустаго мѣста. Просидѣли они съ часъ, не сказавъ другъ другу ни слова: не говорливъ мужикъ, когда его горе одолѣваетъ. "Что же вы ребята говорили, что у Покровскаго нанимаютъ", сказалъ наконецъ рыжій. "Ѳто вѣрно, что нанимаютъ,-- отвѣтилъ одинъ изъ товарищей,-- надо подождать самого хозяина". Немного погодя, опять пошли къ дому Покровскаго и стали дожидаться, по не у самаго дома и не рядомъ, а на противуположной сторонѣ и какъ-то наискось, какъ будто они боялись, что отъ Покровскаго въ нихъ кто-нибудь выстрѣлитъ изъ окна. Часа черезъ три подали къ подъѣзду пару, и на крыльцѣ появился Покровскій. Мужики подошли къ нему. "Приходите завтра, теперь времени нѣтъ", сказалъ онъ и уѣхалъ. Цѣлую ночь шелъ дождь, выдержать въ лѣсу не было никакой возможности, въ кусту сидѣть точно въ водѣ, промокли до нитки, а вѣтеръ такъ сквозь и пронимаетъ, подумали: не лучше ли утопиться, одинъ конецъ всѣмъ? "Вѣрно, что утонуть намъ,-- сказалъ черный,-- мы не жильцы здѣсь". Къ счастью, на полѣ оказался стогъ, хотѣли въ немъ укрыться отъ дождя, но только-что устроились -- разсвѣло и надо было опять идти въ городъ. Утренникъ былъ морозный, отъ голоду имъ еще холоднѣе показалось, зубы стучали, голова крушилась, они шатались, какъ пьяные; -- нѣсколько разъ они оступались и падали въ ровъ близъ дороги. Когда они подошли къ дому Покровскаго, было еще очень рано, но на этотъ разъ они ждали бодро; лишь только отворили ворота, они сказали, что хозяинъ приказалъ имъ войти, и вошли. На дворѣ они просидѣли четыре часа, а дождь лилъ ливнемъ. На крыльцо вышелъ мальчикъ, въ одной рукѣ у него былъ кусокъ мяса, а въ другой хлѣбъ, онъ жевалъ за обѣ щеки и какъ будто-бы дразнилъ ихъ; отъ этого они почувствовали такой припадокъ подобострастія, что всѣ встали и смиренно сняли передъ нимъ шапки. Часу въ девятомъ, на крыльцо вышелъ Покровскій въ халатѣ, посмотрѣлъ ихъ виды, спросилъ, нѣтъ ли у нихъ лучше видовъ? "Нечего дѣлать,-- сказалъ онъ,-- приходите часу въ седьмомъ вечера, я васъ возьму". Они вышли съ сіяющими лицами, настала для нихъ минута полнаго нравственнаго успокоенія, но вслѣдъ затѣмъ они почувствовали такой ужасный припадокъ голода, что готовы были кинуться на перваго прохожаго и растерзать его на куски; въ глазахъ у нихъ потемнѣло, ноги рѣшительно отказались служить, а до вечера было еще далеко. Что дѣлать?-- просить милостыню,-- но какъ просить теперь, когда они нашли мѣсто; ихъ могутъ забрать въ полицію и они могутъ лишиться всего;-- украсть еще опаснѣе. Они рѣшились терпѣть. На ихъ несчастье несетъ человѣкъ мимо печеные хлѣбы. Не могли они утерпѣть, подошли, смиренно сняли шапки: "отецъ родной, сказали они,-- семь дней мы не ѣли, одолжи кусочекъ хлѣба". Они получили кусокъ хлѣба, вѣсомъ около трехъ четвертей фунта; они раздѣлили его между собою и вышло плохо, когда они съѣли свои части: голодъ такъ разъигрался, что едва не свелъ ихъ съ ума. Тянулось же время до шести часовъ, однако-же и шесть часовъ наступили; увидали они Покровскаго. Съ нимъ были какой-то чиновникъ и какой-то прикащикъ. "Согласны вы тяжелую работу работать?-- спросилъ онъ ихъ,-- будете повиноваться безпрекословно?" -- "Будемъ", отвѣчали они.-- "Смотрите, вы не безъ свидѣтелей, а при чиновномъ лицѣ это говорите -- назидательно сказалъ Покровскій,-- потомъ не отвертитесь, не отмолитесь".-- "Будемъ стараться твоей милости", былъ отвѣтъ.-- "Насчетъ платы не безпокойтесь, не обижу. Завтра приходите до свѣту, вотъ этотъ молодецъ васъ отправитъ... Верстъ за двѣсти, не болѣе". Таковы были заключительныя слова Покровскаго, онъ повернулся и ушелъ. Наши герои вышли за ворота, къ нимъ подошелъ какой-то парень лѣтъ двадцати. "Что онъ вамъ сказалъ?" спросилъ парень. "На тяжелую работу согласны ли, а о платѣ безъ сумленія", отвѣчали они, съ удареніемъ на послѣдней фразѣ, чтобы хотя сколько-нибудь прикрасить отвѣтъ Покровскаго. "Ну плохо,-- сказалъ парень,-- васъ канаву заставятъ рыть, а денегъ вамъ нисколько не заработать, за одинъ хлѣбъ будете трудиться, да и хлѣбъ-то такой, что лучше не ѣсть. Идите ребята лучше топиться въ рѣку"; парень повернулся и исчезъ. Наши герои растерялись, какъ будто ихъ сначала облили холодною водою, а потомъ ошпарили кипяткомъ. Была уже глубокая ночь, наши ребята сидѣли за-городомъ подъ какимъ-то навѣсомъ и разсуждали, не лучше ли имъ явиться къ начальству и заявить себя бродягами. Они разсуждали такъ, какъ разсуждаютъ люди, умирающіе съ голоду: за нѣсколькими минутами разговора слѣдовалъ часъ молчанія или, лучше сказать, отсутствія сознанія. Рѣшили не являться къ начальству,-- если явиться къ начальству, то посадятъ въ полицію и опять придется нѣсколько дней голодать, а голодать болѣе они не были въ состояніи. Утромъ они встали до свѣту и съ тяжкимъ сердцемъ пошли въ кабалу къ купчинѣ-эксплуататору. Пріѣхали на мѣсто -- радость: канаву копать не имъ, а нанимаютъ какихъ-то другихъ. Однако же ихъ все-таки нарядили на канаву, но не надолго, только на одинъ день, пока не прибудутъ другіе. Прошелъ день, прошла недѣля, доходитъ и мѣсяцъ, а ихъ все наряжаютъ на канаву. Самъ чортъ придумалъ эту работу для муки человѣческой, стоишь по поясъ въ грязи, вонь такая, что духъ занимаетъ, вдругъ провалишься и дна нѣтъ, то объ камень ногу зашибешь, то напорешься на сукъ. Работаешь точно на нечистую силу, ничего подъ руками не спорится -- ты ее запрудишь, а она тебѣ опять разворотитъ. Ждали только разсчета, думали получить денежки да бѣжать. Мѣсяцъ прошелъ, не получили ни копѣйки: "на что вамъ деньги, говорятъ, или мы пьяныхъ здѣсь не видали -- и безъ васъ ихъ довольно; чего вы боитесь, обижены не будете; ваши деньги всѣ цѣлы, до послѣдней копѣйки, они здѣсь крѣпче, чѣмъ у васъ въ рукахъ". "Работа-то такая тяжелая", отвѣчаютъ они. "По работѣ вамъ будетъ и плата", говорятъ имъ. Пришли въ артель ужинать. "Не видать вамъ ни копѣйки,-- говорятъ имъ работники, на чорта работаете". Дня черезъ два они совсѣмъ собрались бѣжать, вдругъ разнесся слухъ, что черезъ три дня пріѣдетъ начальникъ, всѣмъ будетъ разсчетъ, всѣ деньги получатъ -- какъ же это, работали столько и денегъ не получить? Надо подождать. Ждутъ день за днемъ, между тѣмъ пища сдѣлалась плохая, совсѣмъ плохая, одна овсянка, одежонка износилась совсѣмъ, отъ грязи на тѣлѣ кора сдѣлалась, пошли вереда и болячки. Прошли три недѣли; они стали думать, что ихъ обманываютъ, но вотъ собрали народъ для разсчета -- завтра, говорятъ, будетъ начальникъ. Другіе получили деньги, а они ничего, постояли и ушли. Когда они пришли въ артель, тамъ всѣ были недовольны, жившіе на своемъ хлѣбѣ по домамъ тоже стали собираться на улицѣ, поднялся шумъ, безпорядокъ -- грозили жаловаться начальнику. "Жалуйтесь,-- отвѣчали имъ,-- въ лѣсу розогъ много -- замолчите". Къ вечеру зачинщики стали уговаривать народъ разойтись, говорили, что разсчетъ будетъ сдѣланъ къ полному удовольствію. Разошлись рабочіе. Всю ночь они шепотомъ толковали между собою, что зачинщики ихъ обманули, что они получили отъ хозяина деньги и измѣнили народу. На другой день пріѣхалъ начальникъ, подошелъ къ толпѣ, спросилъ, довольны ли они хозяиномъ -- никто не подалъ голоса, всѣ чего-то ждали. Начальникъ пошелъ по заводу -- пропало дѣло. Онъ обошелъ весь заводъ, даже подъ крышею былъ, смотрѣлъ, нѣтъ ли гдѣ опасности или вреда для здоровья. Ловко устроилъ купчина, но оборвалось. Народъ уже разошелся, когда у водоподъемной машины старикъ пожаловался начальнику на хозяина; въ пять минутъ вѣсть разнеслась по деревнѣ. "Идите ребята, на хозяина жалуются", повторяли всѣ, и когда начальникъ вышелъ изъ завода, народъ былъ въ полномъ сборѣ и начали приносить жалобы. Начальникъ разсердился; когда его пригласили завтракать, онъ отказался: "кусокъ Покровскаго, какъ кость, остановится у меня въ горлѣ", сказалъ онъ. Едва управляющій могъ уговорить его войдти въ контору; тутъ начались убѣжденья; управляющій съ жаромъ доказывалъ, что плохой расчетъ съ рабочими зависилъ не отъ хозяина: нѣтъ возможности платить аккуратно, когда самъ не получаешь всего, что слѣдуетъ. У хозяина оказалось до двадцати тысячъ въ долгу по заводу и собрать этихъ денегъ не было возможности -- полиція не дѣйствовала; начальнику показали векселя, книги и проч. Онъ успокоился, отдалъ чиновникамъ приказанье непремѣнно взыскать всѣ эти деньги, а управляющему -- непремѣнно расплатиться съ рабочими и самъ объявилъ объ этомъ рабочимъ. Послѣ отъѣзда начальника всѣ надежды нашихъ героевъ лопнули; они выдержали еще двѣ недѣли и бѣжали. Однакожъ попытка была неудачная -- ихъ воротили. Въ это время самъ Покровскій былъ въ заводѣ; онъ призвалъ ихъ къ себѣ, велѣлъ дать имъ по хорошему стакану водки. "Вамъ было дурно здѣсь,-- сказалъ онъ,-- будетъ лучше, оставайтесь, работайте, я васъ не обижу". На другой день ихъ уже не нарядили на канаву, а назначили кочегарами, они обрадовались этой работѣ, тутъ не то, что на канавѣ, гдѣ сплошная работа, тутъ работа по очереди -- поработаешь, да отдыхаешь; кромѣ того, прежніе кочегары получали и порядочное жалованье. Скоро, однакоже, наступило для нихъ разочарованіе. Работа кочегара -- тяжелая работа. Настоишься передъ огнемъ, такъ жарко сдѣлается, что нельзя болѣе терпѣть; выйдешь на вѣтеръ, хоть трескучій морозъ будь, не чувствуешь холода, только облегчитъ; босой ногой пройдешь по снѣгу -- не замѣтишь; долго можно на холодѣ быть и все будешь только легко себя чувствовать; вдругъ сдѣлается дурно, голова закружится, во всѣхъ членахъ слабость, едва держишься на ногахъ, или вдругъ сдѣлается ломота въ ногахъ и въ рукахъ, продолжается нѣсколько часовъ и передъ огнемъ опять пройдетъ. Иногда жаръ дотого одолѣетъ, что просто разслабнешь весь, кусокъ въ ротъ не лѣзетъ. Иной разъ заснешь, къ утру проснешься, зазябнешь, какъ крыса, сдѣлается ознобъ, такъ всего и бьетъ, какъ въ лихорадкѣ. Эта шутка кончается иногда весьма плохо: неизлечимыми ревматизмами, лихорадками и горячками, а глазамъ болѣть такъ и богъ велѣлъ, и ослѣпнешь -- не удивишься. Всего натерпѣлись понемногу наши герои, и богъ знаетъ, что съ ними сдѣлалось; борьба ли жизненная имъ надоѣла или они духомъ пали отъ постоянныхъ неудачъ, только они переносили все съ невозмутимымъ терпѣніемъ, какъ будто-бы и средствъ защищаться у нихъ не было никакихъ. Впрочемъ, это еще вопросъ, были ли у нихъ эти средства; они очень хорошо знали, какъ трудно найти защиту, а въ случаѣ жалобы они первые могли также подвергнуться отвѣтственности; пожалуй они могли бы угрожать, что сожгутъ заводъ, если притѣсненія будутъ продолжаться, но они были слишкомъ смиренны, чтобы произнести или привести въ исполненіе подобную угрозу, а будь они достаточно бойки, то это могло не улучшить, а окончательно испортить ихъ положеніе. Сверхъ того, они были до такой степени легкомысленны и неразвиты, что они и не думали о томъ, до какой степени подобная жизнь вредна для ихъ здоровья. Одно изъ величайшихъ золъ въ нашемъ отечествѣ это то, что рабочій человѣкъ у насъ вовсе не думаетъ о своемъ здоровья и вовсе не боится работы или положенія, которыя хотя медленно, но систематически разстроиваютъ его силы. Наши герои постоянно чувствовали себя больными, то ихъ одолѣвала ломота въ костяхъ, то ознобъ, а все-таки они не догадывались, гдѣ причина этихъ золъ. Между тѣмъ, въ концѣ сентября Покровскій вдругъ остановилъ всѣ работы и разсчиталъ всѣхъ рабочихъ. Нашимъ героямъ предложили остаться на зиму, но условіе было -- докончить канаву; ихъ увѣряли, что работа пойдетъ теперь гораздо успѣшнѣе -- они не будутъ болѣе проваливаться въ болотѣ, имъ обѣщали даже дать денегъ при разсчетѣ. Отказа съ ихъ стороны не опасались, знали, что имъ дѣваться некуда. Путемъ такого чудовищнаго смиренія они проложили себѣ дорогу къ возрожденію, они могли уже цѣлый годъ выдержать на волѣ. При разсчетѣ рабочихъ имъ, однакоже, опять таки денегъ не дали, а выдали натурою теплую одежду, кирпичный чай и пр. Унесли они свою добычу по своимъ убогимъ угламъ, вышли на улицу и стали вмѣстѣ; съ кѣмъ же имъ быть, если не вмѣстѣ, имъ, отверженнымъ міра сего, имъ, несчастнымъ паріямъ, безвѣстнымъ, никѣмъ не замѣчаемымъ страдальцамъ. Стояли они, смотрѣли и, по обыкновенію, молчали, а кругомъ было разливанное море, вышли дѣвушки въ шелковыхъ платьяхъ и мѣховыхъ нарядахъ, вышли женщины въ узорчатыхъ платкахъ съ длинными концами; музыка, пляска, шумъ, гамъ; пьяные, разряженные парни горланили пѣсни, тамъ въ орлянку играли, тутъ на качеляхъ качались. Всякій получилъ по разсчету деньги, всякій ставилъ послѣднюю копѣйку ребромъ, всякій старался показать, что онъ всѣхъ удалѣе раскутился. Міръ, со всѣми своими прелестями и соблазнами, широко растворилъ свои двери. Велико было смиреніе нашихъ героевъ, а все-таки слезы катились у нихъ градомъ. Они ли не трудились, они ли не переносили страданій, и послѣ всего этого имъ и погулять не удается, хотя на день, хотя на часъ забыть свою тяжкую, гнетущую судьбу. Послѣ горькихъ слезъ настала минута тяжкаго, сумрачнаго молчанія, злоба кипѣла въ сердцѣ, у каждаго злыя мысли вертѣлись на умѣ, одинъ думалъ: "не сжечь ли заводъ?", другой думалъ: "сегодня въ ночь кто-нибудь спалитъ этотъ заводъ". Машинально встали они разомъ и разошлись по угламъ, чтобы изъ-за стѣнъ не видѣть соблазна. Черезъ часъ одинъ изъ нихъ неожиданно явился со штофомъ въ рукѣ. "Откуда взялъ?" спросили всѣ. "А все, что отъ хозяина получилъ, то и заложилъ, чтобы его нелегкая по косточкамъ растащила, этого хозяина". Выпили штофъ, пошли дальше; они пьянствовали пока пропито было все, что было получено ими. На другой день ихъ наряжаютъ на работу, идти не въ чемъ. Они такъ дорожили тѣмъ, что получили пріютъ на зиму, что не рѣшились потребовать новой одежды, какъ бы сдѣлалъ работникъ не-бродяга, а пошли въ чемъ попало. Ихъ тѣло, изнѣженное привычкою быть въ высокой температурѣ, коченѣло на холодѣ; въ полузамерзшей грязи и водѣ работа не клеилась; къ довершенію несчастья, одинъ изъ нихъ, по неловкости, поскользнулся и началъ тонуть въ грязи, они стали его вытягивать своими окоченѣлыми руками и еще болѣе завязили; необходимо было подставить сначала нѣсколько лѣсинъ, чтобы укрѣпиться; когда, наконецъ, вытащили утонувшаго, онъ уже не былъ болѣе жильцемъ этого міра. Когда Покровскій узналъ объ этомъ, онъ испугался, распорядился тотчасъ же выкупить заложенныя ими вещи; на другой день онъ намѣренъ былъ отдать ихъ нашимъ работникамъ, поставивъ имъ въ счетъ за выкупъ восемь рублей. Но на этотъ разъ кажется сама судьба преслѣдовала нашихъ героевъ и рѣшилась окончательно добить ихъ. Выкупленныя вещи были сложены въ сѣняхъ передъ конторою, и когда наши герои возвратились съ работы, они увидали ихъ. "Вотъ наше добро,-- сказалъ одинъ изъ нихъ,-- намъ оно пошло въ пятидесяти рубляхъ, жилы у насъ за него вытянули, а онъ взялъ все обратно за шесть рублей". Ночью поднялся шумъ, кричали "воръ", цѣлая толпа кинулась къ лѣсу; наши герои всполошились тоже, но они были только втроемъ, четвертый не отыскивался, а именно тотъ, который вечеромъ указывалъ на ихъ вещи, выкупленныя хозяиномъ. Черезъ нѣсколько времени они увидали своего товарища,-- его несли, голова у него была пробита и кровь лилась рѣкою; за нимъ несли выкупленныя хозяиномъ вещи -- онъ сдѣлалъ попытку ихъ украсть. Его положили на кровать, долго возился съ нимъ фельдшеръ, но безполезно: онъ умеръ въ ту же ночь. Покровскій еще болѣе испугался и отдалъ приказаніе -- остальныхъ разсчитать немедленно и вывести за предѣлы заводской земли. Вотъ и плоды трудовъ и терпѣнія, вотъ и достигнутая цѣль, вотъ и перспектива свободной и обезпеченной жизни: все, какъ дымъ, разлетѣлось въ одну минуту, все, что добыто было такими гигантскими жертвами и усиліями. "За что же"? повторяли они въ отчаяніи, плакали и кидались на колѣна. Управляющій не могъ вынести вида ихъ страданій и пошелъ къ Покровскому попытаться, нельзя ли сдѣлать что-нибудь въ ихъ пользу. Оказалось, что Покровскій смотрѣлъ на нихъ съ особенной, предразсудочной точки зрѣнія: онъ находилъ, что это люди, которымъ сопутствуетъ несчастье, и что они, чего добраго, навлекутъ несчастье на его заводъ; подобныхъ людей лучше держать далѣе отъ центра своихъ капиталовъ. Управляющій не рѣшился возражать и дѣйствительно было опасно,-- въ случаѣ несчастья, оно было бы отнесено къ его совѣтамъ. Мрачное отчаяніе бродягъ произвело впечатлѣніе не на одного управляющаго; они сидѣли въ углу и ничего не ѣли; боязливо озиралась на нихъ обѣдавшая артель; ихъ сумрачныя, молчаливыя фигуры предвѣщали что-то недоброе, въ темномъ углу они казались какими-то неподвижными тѣнями; ихъ сосредоточенное отчаяніе, совершенное отсутствіе протеста, съ которымъ они переносили свою судьбу, наводили больше страха, чѣмъ могли бы навести самыя энергическія угрозы. Всѣ начали говорить, что заводу не сдобровать, что онъ падетъ жертвою мести оскорбленныхъ бродягъ: "за что ихъ обижаютъ? за что Лишаются они послѣдняго куска хлѣба? Если Покровскій будетъ такъ дѣлать, то онъ не долго уцѣлѣетъ", говорилось на всѣхъ концахъ завода. Неожиданный, общій взрывъ симпатіи къ несчастнымъ страдальцамъ произвелъ на Покровскаго свое впечатлѣніе; онъ сталъ серьезно опасаться, чтобы не пострадать, ожесточая людей; страхъ такой опасности одолѣлъ его суевѣріе и онъ отмѣнилъ свое распоряженіе. Онъ приказалъ имъ выдать обратно одежду и былъ такъ наивенъ, что полагалъ, что онъ оказалъ имъ благодѣяніе. На дѣлѣ вышло не такъ. Бѣдняги наши не вынесли перехода отъ занятія кочегара къ работѣ въ болотѣ и на стужѣ въ сырое, осеннее время, они всѣ трое кончили тѣмъ, что были разсчитаны за болѣзнью. Не удалось-таки имъ миновать острога! Одолѣваемые немощью, они пробирались зимою по тайгѣ и кончили свой путь въ острогѣ; но въ острогъ они пришли не жить, а умирать, и рыжій и смуглый, оба умерли въ острогѣ черезъ нѣсколько дней, отъ тифа. Видѣніе сбылось, они не были жильцами сего міра; впрочемъ, и безъ видѣнія я бы имъ предсказалъ тоже.
-----
Я ввелъ этотъ разсказъ потому, что видѣлъ въ немъ лучшее и даже единственное средство наглядно изобразить читателю положеніе и чувства бродяги-работника. Судьба его, даже при счастливыхъ обстоятельствахъ, не много лучше того, что изображено выше; онъ долженъ дѣлать самую трудную, а иногда и самую опасную работу. Золотопромышленника соблазняетъ полоса смежнаго пріиска; чтобы добыть оттуда золото, надо сначала уничтожить межевые знаки; кого употребить для этого? лучше всего бродягу: бродяга привыкъ на волѣ дѣлать опасныя вещи за безцѣнокъ; его положеніе, по большей части, такое, что переходъ къ каторгѣ немногимъ сдѣлаетъ судьбу его хуже. Его судьба незавидна и тогда, когда ему посчастливится устроить свои дѣла и пріобрѣсти благосостояніе; пока онъ несчастнѣйшій изъ смертныхъ, до тѣхъ поръ, по крайней мѣрѣ, никто не смотритъ на него алчными глазами. Какъ скоро онъ устроилъ свои дѣла, обзавелся домкомъ, тогда для него начинается мука другаго рода. Вблизи фабрики или завода, въ особенности въ Сибири, можно встрѣтить нѣсколько домовъ, построенныхъ не на фабричной, а на казенной землѣ, и которые составляютъ собственность бродягъ, работающихъ на фабрикѣ. Можно быть увѣреннымъ, что о каждомъ изъ утихъ домовъ производится переписка; переписка эта -- въ родѣ чахоточныхъ бугорковъ, она изъ хозяина дома вытягиваетъ всѣ соки, которые могли бы дать ему благосостояніе, здоровье и силу. Зато же она дѣлаетъ его смиреннымъ и чрезвычайно пріятнымъ для всѣхъ, кто желаетъ его эксплуатировать. Значительнаго богатства онъ никогда накопить не можетъ, какъ бы онъ ни былъ оборотливъ и счастливъ. Замѣчаютъ, что самый честный бродяга всегда не надеженъ, поручать ему значительныя суммы всегда опасно.
Я слышалъ одинъ случай, гдѣ причины этого явленія обнаружились весьма наглядно. Бродяга, служившій въ купеческой конторѣ и долгое время считавшійся благонадежнѣйшимъ и честнѣйшимъ человѣкомъ, укралъ 25,000 руб. и бѣжалъ. Жизнь его изъ спокойной и обезпеченной сдѣлалась самая несносная. Онъ бѣжалъ въ деревню, на сѣверѣ, въ тайгѣ, въ которой телега была неизвѣстна, кругомъ которой не было никакихъ дорогъ,-- тамъ онъ дошелъ до такого состоянія, что ему пришлось умирать съ голоду. Для того, чтобы спасти себя отъ голодной смерти, онъ долженъ былъ добровольно отдать себя въ руки правосудія. Подвергнутый тюремному заключенію, онъ не вынесъ новаго своего положенія и лишилъ себя жизни. Люди, которые его знали близко, крайне удивились такому поступку съ его стороны, и узнавъ жалкое положеніе, въ которомъ онъ находится, они не были въ состояніи отказать ему въ участіи. Передъ смертью, онъ открылъ имъ свою душу, онъ объяснилъ имъ, что онъ въ жизни своей не зналъ покоя и что его мученія увеличивались по мѣрѣ того, какъ улучшалось его положеніе. Чѣмъ болѣе онъ привыкалъ къ жизни вполнѣ обезпеченнаго конторщика, въ богатомъ купеческомъ домѣ, тѣмъ страшнѣе казался ему переходъ въ тюрьму, въ которой онъ никогда не бывалъ. Съ тѣхъ поръ, какъ онъ имѣлъ въ рукахъ значительную сумму денегъ, его борьба съ самимъ собою дѣлалась со дня на день несноснѣе. Ему никогда не хотѣлось жить лучше, чѣмъ онъ жилъ въ конторѣ; но ему казалось, что когда онъ будетъ имѣть много денегъ, тогда онъ будетъ въ состояніи ограждать себя отъ всякихъ случайностей. Но лишь только онъ совершилъ воровство, онъ увидалъ свою ошибку, онъ едва не былъ вовлеченъ въ преступленіе еще болѣе жестокое. Онъ имѣлъ въ рукахъ своихъ человѣка, который хотѣлъ его обличить, и подвергался сильному соблазну его убить, но воздержался, бросилъ всѣ украденныя сокровища и бѣжалъ въ тайгу, гдѣ думалъ уединиться, сдѣлаться пустынникомъ и молиться Богу; намѣреніе это оказалось совершенно неосуществимою мечтою. Вотъ человѣкъ, крайне религіозный и по природѣ наклонный къ честности, который, по стеченію несчастныхъ обстоятельствъ, очутился бродягою; несмотря на большія способности, которыми онъ внушалъ къ себѣ неизгладимое уваженіе людямъ мало образованнымъ, онъ сдѣлался воромъ, едва не дошелъ до убійства и кончилъ самоубійствомъ. Всякій негодяй нетолько можетъ тревожить подобнаго человѣка, онъ можетъ сдѣлать его окончательно несчастнымъ. Одинъ крѣпостной человѣкъ, помѣшавшій своему помѣщику изнасиловать свою жену, былъ за это удаленъ помѣщикомъ въ Сибирь. (Къ несчастію подобные факты въ прежнее время въ Россіи встрѣчались.) Жена его не вынесла жизни въ Сибири и уговорила его бѣжать въ Россію. Въ Россіи онъ прожилъ спокойно двѣнадцать лѣтъ. Жена его все-еще была красавицею и имѣла несчастье плѣнить другаго помѣщика, по такъ какъ она не уступала его желаніямъ, то онъ началъ преслѣдовать ея мужа; обнаружено было, что онъ бродяга, его домъ и все имущество пошли прахомъ, все семейство погибло жалкимъ образомъ. Были примѣры, что положеніе бродяги дѣлало честнаго человѣка закоренѣлымъ преступникомъ. Въ одномъ городѣ кузнецу нуженъ былъ видъ; онъ, по обыкновенію, послалъ домой денегъ вдвое болѣе, чѣмъ слѣдовало для полученія вида; ему Отвѣтили, что съ него слѣдуетъ еще столько-то подати, онъ послалъ; затѣмъ опять получилъ письмо, что съ него слѣдуетъ десять рублей недоимки, онъ послалъ; потомъ ему написали, что съ него слѣдуетъ еще пятнадцать рублей за службу -- онъ выбранъ на службу и долженъ за себя нанять,-- скрѣпя сердце, онъ послалъ и пятнадцать рублей, между тѣмъ онъ успѣлъ уже издержать пять рублей на отсрочки и отсрочкамъ срокъ кончился -- онъ былъ безпаспортный. Черезъ нѣсколько времени онъ получаетъ письмо: отъ него требуютъ еще тринадцать рублей какой-то недоимки; онъ не видѣлъ, когда будетъ этому конецъ, и отказался посылать. Какъ-то полиція ему пригрозила, онъ испугался и бѣжалъ. Послѣ разныхъ мытарствъ, онъ поселился въ отдаленномъ, но большомъ городѣ. Дѣла его шли не хорошо, но все-таки питаться ему было возможно. Къ несчастью онъ прослылъ богатымъ человѣкомъ, отвсюду алчность обратила на него свои взоры; скупаго отъ бѣднаго не отличишь. Онъ началъ попадать въ самыя затруднительныя положенія; случалось такъ, что онъ самъ сутки не ѣлъ, а тутъ съ него денегъ просятъ; начнетъ онъ увѣрять, что онъ самъ живетъ впроголодь,-- смѣются, а потомъ начнутъ угрожать; ему и въ голову не приходило покупать краденыя вещи, а его увѣряютъ, что онъ давно этимъ занимается. И въ самомъ дѣлѣ, не слѣдуетъ ли въ бродягѣ предполагать всѣ пороки? Онъ -- кузнецъ, слѣдовательно онъ покупаетъ краденое желѣзо, передѣлываетъ его и продаетъ. Волею и неволею началъ и онъ заниматься подобными дѣлами; сначала онъ такъ боялся покупать краденыя вещи, что дрожалъ всѣмъ тѣломъ, когда къ нему входилъ воръ съ подобными вещами,-- онъ ночи не спалъ отъ страха; потомъ привыкъ. У него завелись и слѣдственныя дѣла; наконецъ у него былъ притонъ всѣхъ воровъ и мошенниковъ. Онъ слылъ попрежнему богатымъ и, можетъ быть, не безъ основанія; отъ дому его шли подземные ходы и на самой серединѣ улицы устроены были подземныя кладовыя. Вещь, попавшая въ этотъ домъ, пропадала безвозвратно. Изъ человѣка робкаго и смирнаго онъ сдѣлался дерзкимъ и дѣятельнымъ преступникомъ. Вотъ какимъ испытаніямъ подвергается у насъ тотъ классъ людей, который, по слабости своей воли, всего менѣе способенъ выносить испытанія!-- Еслибы еще возможно было уничтожить бродяжество или воспрепятствовать факту пребыванія значительнаго числа людей, въ теченіе многихъ лѣтъ, бродягами, но совершенная невозможность этого доказана многолѣтнимъ опытомъ. Можетъ ли быть что-нибудь хуже дряблыхъ и неопредѣленныхъ положеній, въ родѣ положенія у насъ бродяги-работника? Въ странахъ цивилизованныхъ и наиболѣе благоустроенныхъ отъ человѣка вовсе не требуется вида; до тѣхъ поръ, пока онъ не совершилъ преступленія, онъ можетъ спокойно пользоваться своими гражданскими правами, никто не спроситъ его, гдѣ твой видъ, какъ можешь ты жить здѣсь или тамъ. Наша администрація, имѣя это въ виду съ одной стороны, а съ другой, повидимому, убѣдившись въ невозможности искорененія бродяжества мѣрами строгости, избрала средній путь. Бродягъ, въ особенности въ Сибири, преслѣдуютъ весьма слабо или даже и вовсе не преслѣдуютъ, пока они не совершатъ преступленія; но чрезъ это дѣло все-таки еще не сдѣлаюсь, бродяга остался безпаспортнымъ, онъ попрежнему отданъ на жертву эксплуатаціи всякаго рода, ему попрежнему отрѣзаны пути къ достиженію честнаго и твердаго благосостоянія, онъ толкается со всѣхъ сторонъ на стезю бѣдности и порока. Желательно было бы, чтобы администрація, начавъ хорошее дѣло, на полъ-пути не останавливалась, а пошла далѣе... Слѣдуетъ человѣку платить,-- бери съ него, продавай его имущество; нечего съ него взять,-- богъ съ нимъ, пусть идетъ на всѣ четыре стороны и зарабатываетъ себѣ честнымъ путемъ; преграждая ему пути къ честному труду, ничего хорошаго не сдѣлаешь. Необходимо наказать кого-либо, пусть ему будутъ преграждены всѣ пути, чтобъ избѣгнуть наказанія; не удалось, нечего дѣлать, пусть онъ живетъ честно на свободѣ; это лучше, чѣмъ годы тянуть канитель и наталкиваться на путь преступленіи.
ГЛАВА II.
Сибирскій земледѣлецъ.
Вотъ онъ этотъ городъ изъ сказокъ тысячи одной ночи, знаменитый Енисейскъ, про который носится столько невѣроятныхъ преданій и разсказовъ, гдѣ милліоны выростали и разлетались въ прахъ по мановенію волшебной силы. Я съ напряженнымъ любопытствомъ ѣхалъ между рѣдѣющимъ лѣсомъ и ждалъ той минуты, когда передъ моими глазами справа и слѣва будутъ мелькать дома енисейскихъ улицъ. Для меня началось или, лучше сказать, довершилось разочарованіе, когда я своими глазами увидалъ этотъ центръ сибирской промышленности. Когда я въѣхалъ въ первый сибирскій городъ, Тюмень, изъ Пермской губерніи, я не зналъ, что подумать,-- это городъ хоть куда; растянулся онъ на три версты и болѣе; множествомъ своихъ каменныхъ зданій онъ украшалъ берега рѣки Туры; онъ такъ и смотрѣлъ первымъ представителемъ богатаго и промышленнаго населенія. Въ самомъ дѣлѣ, подумалъ я, можетъ быть въ Сибири хорошо живется работнику, можетъ быть даже лучше, чѣмъ въ Россіи; города, по крайней мѣрѣ, богатые,-- можетъ быть и заработная плата высокая. Разочарованіе мое началось уже съ Тобольска; для губернскаго города онъ плохъ; онъ немного лучше Тюменя, а между тѣмъ это главный городъ самой населенной изъ сибирскихъ губерній. Затѣмъ слѣдуютъ на Оби Сургутъ и Нарымъ; города эти можно сравнить съ бѣдными русскими селами; два-три купца и купеческихъ коммиссіонера, нѣсколько человѣкъ чиновниковъ, какой-нибудь священникъ и нѣсколько семействъ жителей,-- вотъ всѣ, которые могутъ почитаться тамъ вышедшими за предѣлы бѣдности. По большому иркутскому тракту попадаются все жалкіе города, въ которыхъ самое величественное зданіе -- это острогъ. Между Тобольскомъ и Томскомъ одинъ болѣе значительный городъ -- это Омскъ. Омскъ былъ бы очень хорошимъ уѣзднымъ городомъ, но какъ резиденція генералъ-губернатора это жалкій городъ. Послѣ Тюменя первый городъ, который не носитъ на себѣ печать бѣдности, это Томскъ. Это городъ, раскинутый весьма живописно, но въ немъ нѣтъ ни одной мощеной улицы, несмотря на то, что вдоль всего города берегъ Томи усыпанъ мелкимъ камнемъ, изъ котораго безъ всякаго искусственнаго раздробленія можно сдѣлать прекрасное шоссе! Въ этомъ городѣ нѣтъ ни одного каменнаго дома въ три этажа, и изъ двухъ-этажныхъ домовъ, кажется, только десять имѣютъ болѣе семи оконъ въ рядъ и два -- третій полу-этажъ. Въ Кишиневѣ приходится одинъ каменный домъ на тридцать четыре человѣка, а въ семи городахъ Бессарабской области приходится по одному каменному дому на сорокъ шесть человѣкъ. Въ Томскѣ приходится одинъ каменный домъ на двѣсти двадцать человѣкъ, а въ семи городахъ Томской губерніи по одному каменному дому на четыреста двадцать пять человѣкъ. Красноярскъ расположенъ въ виду зубчатыхъ горъ, которыя кажутся гораздо болѣе высокими, чѣмъ всѣ горы, встрѣчающіяся на Волгѣ; на этой рѣкѣ нѣтъ ни одной мѣстности, которая по красотѣ своей могла бы состязаться съ видомъ окрестностей Красноярска; если смотрѣть на эти горы съ набережной Енисея, то Енисей теряетъ свою величественность отъ грандіозной обстановки; если же смотрѣть съ горы на Красноярскъ и его окрестности, то въ своей прекрасной обстановкѣ этотъ городъ представляетъ видъ жалкой деревни. Его жалкіе каменные дома и четыре или пять церквей построены кажется лишь для того, чтобы отнять у него хотя сколько-нибудь сельскій видъ; однакоже имъ это не удается. Хотя городъ выстроенъ правильно и на мѣстѣ весьма удобномъ, но съ горы его деревянные дома дотого похожи на крестьянскія постройки, что никакъ нельзя отдѣлаться отъ перваго впечатлѣнія,-- онъ все снова кажется большой деревней. Въ Сибири изъ числа пятидесяти одного города въ двадцати четырехъ нѣтъ ни одного каменнаго дома и въ девяти городахъ не болѣе трехъ домовъ. Енисейскъ немного хуже Красноярска и можетъ быть даже причисленъ къ хорошимъ уѣзднымъ городамъ, но слухи о его богатствѣ оказываются весьма преувеличенными. Сибиряки привыкли считать на милліоны и сотни тысячъ; послушайте ихъ, и въ Енисейскѣ у нихъ сидятъ милліонные капиталы, а стотысячные за-урядъ; на повѣрку у енисейскаго милліонера оказывается сто пятьдесятъ тысячъ, а тамъ, гдѣ предполагался стотысячный капиталъ, оказывается тысячъ двадцать. Отмѣрьте три четверти Сибири, возьмите Тобольскую, Томскую и Енисейскую губерніи, сколько во всѣхъ трехъ окажется милліонеровъ? Два.-- "Что это какъ вы плохо наживаете?" спросилъ я однажды одного добросовѣстнаго капиталиста.-- "Около кого нажить,-- отвѣчалъ онъ,-- тамъ гдѣ всѣ нищіе, тамъ наживать трудно".-- Не такъ разсуждаетъ высшее сибирское общество. Нашъ народъ богатъ, говорятъ они, посмотрите, какіе здѣсь богачи крестьяне, иной пашетъ десятинъ двѣсти, имѣетъ болѣе ста лошадей и между ними лошадей отличныхъ, настоящихъ рысаковъ; на пчельникѣ у него четыреста ульевъ пчелъ; онъ вырубаетъ саженъ пять сотъ дровъ въ годъ; въ косякѣ у него лошади родятся и умираютъ не видавъ упряжи; есть крестьяне, у которыхъ навѣрное есть тысячъ тридцать капитала и которые все-таки занимаются однимъ только земледѣліемъ. Повѣримъ эти показанія. Начнемъ съ наружнаго вида селъ и деревень. Сибиряки привыкли хвалиться тѣмъ, что у нихъ нѣтъ курныхъ избъ. Мало этого, изба нетолько зажиточнаго, но и бѣднаго крестьянина въ Сибири поражаетъ чистотою внутри жилья. Полъ, стѣны, лавки, столы нетолько моются, но скоблятся, печь бѣлится; у богатаго крестьянина весь полъ устланъ половикомъ изъ холста разноцвѣтной ткани; у крестьянина средней руки половикъ изгребный, т. е. нитки, изъ которыхъ онъ вытканъ, выпрядены изъ остатковъ льна; третья особенность Сибири -- это отсутствіе лаптей, которое объясняется, впрочемъ, просто отсутствіемъ липы. Этимъ однакоже и оканчивается благопріятное впечатлѣніе. Въ Сибири я убѣдился, что на чистомъ полу можно также умирать съ голоду, какъ и на грязномъ, что грязь точно также часто принадлежитъ богатству, какъ чистота бѣдности; вѣдь и голые негры близъ источниковъ Нила живутъ чисто. На вопросъ, чѣмъ объяснить эту особенность въ ихъ крестьянскомъ быту, сибиряки отвѣчаютъ: въ Сибири не бывало рабства, поэтому нѣтъ и грязи въ домахъ. Но если въ Сибири нѣтъ грязи въ домахъ, зато тѣмъ болѣе грязи на улицахъ,-- въ Сибири не унавоживаютъ полей и весь навозъ и грязь со двора валятъ на улицу. Зимою улица завалена комками замерзшихъ экскрементовъ, такъ что по ней ѣдешь точно по дорогѣ, усыпанной камнями. Для сравненія можно сказать: въ Сибири не бывало самоуправленія, поэтому улица грязная. Глядя на постройки въ деревняхъ и селахъ нельзя не замѣтить бѣдности, въ особенности если принять въ соображеніе, что ѣдешь по странѣ лѣсистой. Хотя на большомъ трактѣ изъ Тюмени въ Иркутскъ и встрѣчаются въ селахъ двухъэтажные деревянные дома въ семь и девять оконъ, но изба съ двумя горницами и сѣнями по серединѣ нетолько преобладаетъ болѣе, чѣмъ во многихъ мѣстахъ Россіи, и замѣчательно больше бѣдныхъ избъ, но и архитектура домовъ отличается бѣдностію и отсутствіемъ рѣзной работы, нетолько по сравненію съ постройками средней Россіи, но и такихъ губерній, какъ напр. Костромская и Вологодская. Малочисленность построекъ на одномъ дворѣ также поражаетъ, въ особенности если нѣсколько дней тому назадъ проѣхалъ черезъ Вятскую губернію. Трехъоконные дома въ одну горницу и убогія хижины нетолько встрѣчаются слишкомъ часто, но встрѣчается еще особенность Сибири,-- это домъ вовсе безъ крыши, квадратный, въ одно бревно длиною, съ однимъ окномъ по серединѣ, и кругомъ ни кола, ни двора. Домъ этотъ производитъ такое убогое и жалкое впечатлѣніе, что ему трудно подъискать сравненіе. Въ сторонѣ отъ большой дороги и въ тайгѣ роскошь ограничивается двухъэтажнымъ домомъ съ четырьмя горницами и двумя сѣнями, нерѣдко даже преобладаетъ домъ безъ крыши, является низкое и узкое жилище, которое составляетъ ступень, непосредственно слѣдующую за жилищемъ дикаря и наконецъ такое, которое ничѣмъ не отличается отъ жилья дикаря и, можетъ быть, мало отличается отъ берлоги медвѣдя. Хотя сибиряки и хвалятся отсутствіемъ курныхъ избъ, однакоже, разъѣзжая зимою по сибирскимъ деревнямъ, я часто видѣлъ въ избахъ окна и дыры отворенными, и оттуда валилъ дымъ,-- значитъ тамъ воздухъ былъ не слишкомъ чистый. Двойныя рамы рѣдкость, а часто встрѣчается бычачій пузырь, вмѣсто стеколъ; въ избѣ, какъ въ тюрьмѣ, вѣчный полумракъ. Чѣмъ далѣе ѣдешь на востокъ, тѣмъ больше замѣчаешь бѣдности. Наконецъ меня поразило въ Сибири большое число сельскихъ работниковъ,-- оно значительно больше, чѣмъ въ Россіи. Я не могъ безъ жалости смотрѣть на этихъ людей, въ особенности, когда они имѣли жену и дѣтей; какъ они горько жаловались на свою судьбу, какъ они пламенно желали выйти изъ своего состоянія, а выйти было весьма мало надежды. Я никогда не забуду первыхъ впечатлѣній, которыя я получилъ въ Сибири; я ѣхалъ зимою, въ февралѣ мѣсяцѣ, меня поражала апатія, которою заражено было все живое, какъ будто-бы все считало себя безнадежно погибшимъ. Ѣдешь по дорогѣ, вскачь, на тройкѣ, съ колокольцами и бубнами; на дорогѣ лежитъ корова, она не пошевелится, тройка едва не задавила ее; ямщикъ съ досады хлыснулъ ее кнутомъ; она и ухомъ не повела, какъ кусокъ дерева. Больной ребенокъ, въ одной рубашкѣ, босоногій, сидитъ на морозѣ; "что выдѣлаете, говорю я матери, ребенокъ у васъ умретъ".-- "Богъ съ нимъ, намъ ли дѣтей ростить", отвѣчаетъ она съ безнадежнымъ хладнокровіемъ. Въ этой атмосферѣ, оковавшей все цѣпями тяжелаго равнодушія, всюду слышалось: "лучшаго намъ нечего ожидать, а хуже быть не можетъ"; я тогда не понялъ, что все это значитъ, я старался убѣдиться въ ложности этихъ первыхъ впечатлѣній, но чѣмъ болѣе я наблюдалъ, тѣмъ яснѣе обозначались черты этой безнадежной апатіи, погружавшей съ одинаковою силою и людей и животныхъ въ бездну безчувствія. Первые воспринятые мною образы все глубже и глубже врѣзывались въ мою память. Впослѣдствіи я разгадалъ загадку,-- передо мною былъ мрачный образъ весенняго голоданія. Неразъ потомъ я снова встрѣчался съ этимъ мрачнымъ явленіемъ. Разъѣжая весною но Сибири, я иногда дѣлалъ сотни и тысячи верстъ, внимательно разсматривалъ всѣ встрѣчавшіяся мнѣ женскія и дѣтскія лица и почти не встрѣчалъ ни одного лица, которое бы дышало здоровьемъ и довольствомъ, и безпрерывно встрѣчалъ явные слѣды изнуренія и упадка силъ. Я съ грустью наблюдалъ за несчастными животными, которыя толпами сбѣгались къ клочку сѣна и которыхъ разогнать можно было только самыми энергическими мѣрами. Какъ часто вмѣстѣ съ этимъ доходили до меня слухи о весеннемъ падежѣ скота отъ недостатка корма; вѣроятно говорили бы о смертности дѣтей и женщинъ, еслибы на человѣка здѣсь обращалось столько же вниманія, сколько обращается на скотину.
-----