Русскій городъ съ незапамятныхъ временъ служитъ центромъ и главнымъ выразителемъ интеллигенціи, а часто и промышленности той мѣстности, въ которой онъ находится. Наблюденіе и анализъ происходящихъ въ немъ явленій даетъ намъ болѣе или менѣе вѣрную картину интеллектуальной и промышленной жизни всего окружающаго его населенія. Съ этой точки зрѣнія я хочу заняться теперь жизнью города Кузнецка, послѣ того, какъ я уже нѣсколько познакомилъ читателя съ положеніемъ окружающихъ его крестьянъ. Обозрѣніе занятій и положенія кузнецкаго работника нетрудно. Первая черта, рѣзко отличающая этотъ городъ отъ окрестныхъ селеній, заключается въ томъ, что онъ вовсе не состоитъ исключительно изъ людей недовольныхъ. Въ селеніяхъ и бѣдный, и богатый -- всѣ чувствуютъ себя не по себѣ; когда они жалуются, ихъ жалобы дотого прочувствованы и такъ искренни, что не сочувствовать имъ невозможно. Въ Кузнецкѣ уже совсѣмъ не то; отъ иного работника услышишь, что въ Сибири жить славно и умирать не надо -- но тотъ ошибется жестоко, кто дозволитъ себѣ увлекаться оптимизмомъ на основаніи подобнаго отзыва. Рядомъ съ оптимистами существуетъ болѣе многочисленный классъ, который горько жалуется на свою бѣдность. На увѣренія одного оптимиста, что бѣдность происходитъ здѣсь отъ пьянства, умный и энергическій работникъ отвѣтилъ слѣдующими словами: "я живу здѣсь сорокъ лѣтъ и всѣ меня знаютъ,-- видалъ ли кто-нибудь меня пьянымъ? Видалъ ли кто-нибудь меня не въ праздничный день на улицѣ безъ дѣла?-- Однакоже я бѣденъ и жестоко нуждаюсь,-- я не одинъ, здѣсь много такихъ". Бѣдность въ городѣ не то, что въ деревнѣ, ее не такъ легко взять въ руки, и міроѣдство тутъ не такъ ощутительно. Распредѣленіе сборовъ въ городѣ сцраведливѣе, чѣмъ въ окрестныхъ селеніяхъ; въ городѣ нерѣдко одни платятъ до пятнадцати рублей, а другіе не болѣе пятнадцати копѣекъ. Но счастливая Аркадія, воображаемая оптимистами, также далека отъ городской жизни, какъ небо отъ земли...

О благополучіи кузнецкихъ ремесленниковъ читатель можетъ составить себѣ понятіе по слѣдующему разсказу:

Съ вершины Соколиныхъ горъ смотрѣлъ я на маленькій городокъ, Кузнецкъ, примкнувшій къ скалистой горѣ; широкой дугой обвивала Томь окрестныя возвышенности; въ ту и другую сторону рѣка видна была на разстояніи болѣе чѣмъ шестидесяти верстъ и терялась въ черныхъ и сизыхъ волнахъ безконечной черни. Со всѣхъ сторонъ изъ-за далекаго горизонта выглядывали вершины горъ, однѣ были похожи на хребетъ поднимавшагося изъ-за горизонта громаднаго слона, другія представляли какія-то твердыни съ башнями и рвами. Куда ни оглянись, со всѣхъ сторонъ высовывались любопытныя остроконечныя вершины, а надъ самой головой кружили и извивались хищныя птицы; казалось, будто на Соколиныхъ горахъ происходило что-то чрезвычайно любопытное, и вся окрестная природа на сто верстъ въ окружности тянулась, чтобы посмотрѣть. Я взглянулъ внизъ, подъ ногами моими почти вертикально падалъ зеленый коверъ, весь усыпанный отдѣльными березками. Шагахъ въ десяти подо мною лежалъ въ безпечномъ снѣ какой-то человѣкъ блѣдный и исхудалый; на немъ не было ничего, кромѣ ситцевой рубашки и шараваръ изъ дабы. Рубашка его была такая жидкая и прозрачная, что сквозь нее свѣтилось его тѣло, она во многихъ мѣстахъ была заштопана лоскутьями изъ разной матеріи, и все-таки висѣли лохмотья. "Тебѣ теперь тепло спать-то -- ишь разнѣжился"; сказалъ мой спутникъ этому человѣку, когда онъ проснулся. Изъ распросовъ моихъ о значеніи этихъ словъ, я узналъ, что спавшій былъ портной подмастерье; утверждаютъ, что онъ зналъ свое мастерство лучше своего хозяина, между тѣмъ онъ всю зиму ходилъ въ томъ костюмѣ, въ которомъ я его видѣлъ; эта рубашка и шаравары были все его достояніе. Онъ нетолько шилъ платье, но работалъ у портнаго всякую работу -- рубилъ дрова, косилъ сѣно, убиралъ дворъ.-- Портной за все-это только кормилъ его, и по праздникамъ давалъ ему нѣсколько денегъ, чтобы онъ могъ выпить водки. Отъ тяжелой сидячей жизни онъ такъ ослабѣвалъ, что выпивши копѣекъ на десять онъ дѣлался совершенно пьянъ, и этимъ кончались издержки его хозяина на его персону. Я познакомился и съ самимъ портнымъ,-- онъ былъ большой резонеръ и половину своего времени проводилъ въ томъ, что ходилъ изъ мѣста въ мѣсто и разсуждалъ о разныхъ возвышенныхъ предметахъ. Въ это время у него дома дѣло дѣлалось само собою; у него было два работника и одинъ мальчикъ, который впрочемъ былъ уже порядочный работникъ, Ни одному изъ нихъ онъ не платилъ ни копѣйки и постоянно жаловался, что такъ мало охотниковъ учиться ремеслу, а предпочитаютъ сидѣть въ кабакахъ; онъ любилъ доказывать своимъ примѣромъ, что можно обезпечить себя его ремесломъ; въ нѣсколько лѣтъ онъ нажилъ себѣ домъ, въ которомъ онъ жилъ, и еще другой, который онъ отдавалъ въ наймы, раздѣливъ его на двѣ маленькія квартиры. Его работники постоянно собирались отъ него отойти и составить отдѣльную артель; они, нисколько не опасаясь себѣ повредить, говорили объ этомъ въ присутствіи своего хозяина, а онъ, повидимому, нисколько этого не боялся; эти угрозы приводили только къ тому, что онъ давалъ имъ водки по праздникамъ.

Изъ числа пяти кузнецовъ у троихъ работники жили изъ одного хлѣба. У одного изъ этихъ кузнецовъ было много и выгодной работы, такъ что онъ заработывалъ иногда до шестидесяти рублей въ мѣсяцъ. Но тутъ эксплуатація такого рода объясняется еще весьма просто. Для того, чтобы жить ремесломъ въ маленькомъ городѣ, нужно иногда стеченіе такихъ обстоятельствъ, которыя встрѣчаются столь же рѣдко, какъ обладаніе капиталомъ. Только ремесленникъ, имѣющій всеобщую извѣстность, можетъ разсчитывать на постоянную работу въ извѣстныхъ ремеслахъ -- случается, что и у подобнаго ремесленника работа то скопляется, то исчезаетъ на продолжительное время. Подобный ремесленникъ живетъ хорошо обставленнымъ хозяйствомъ и имѣетъ нѣсколько источниковъ дохода: онъ имѣетъ скотъ и лѣтомъ самъ съ своими работниками запасаетъ сѣно, онъ имѣетъ пчелъ, или сѣетъ табакъ, онъ имѣетъ морды и сѣти и въ бездѣльное время ловитъ и продаетъ рыбу. Такимъ образомъ, въ случаѣ скудности одного источника дохода, онъ дополняетъ другимъ и можетъ наживать порядочныя деньги. Несчастный его собратъ по ремеслу, которому не удалось такъ же устроиться, не можетъ съ нимъ состязаться, онъ долженъ помогать ему наживаться и брать отъ него все, что онъ по обстоятельствамъ вынужденъ будетъ дать. Перенесемся въ Томскъ. Послѣ Иркутска это самый значительный и богатый городъ Сибири. Я вхожу въ низкую комнату съ двумя окнами: мебели никакой, въ углу три доски положены на козлы грубой работы, и на нихъ лежатъ двѣ неимовѣрно грязныя подушки. На двухъ обрубкахъ бревна, вмѣсто стульевъ, сидятъ мужчина и женщина. Она работаетъ башмаки, а онъ сапоги. Все ея имущество состоитъ изъ одного платья и изъ одной рубашки. Въ то время, какъ она моетъ платье, она носитъ рубашку и наоборотъ. Его имущество такъ же велико; вотъ почему въ комнатѣ, кромѣ двухъ подушекъ, ничего не видно. Въ мѣсяцъ разъ, рѣдко два онъ пропиваетъ 25 коп. сер.-- напивается пьянъ и тогда бьетъ свою подругу жизни -- вотъ его развлеченіе; ея развлеченіе состоитъ неизвѣстно въ чемъ, потому что все разнообразіе ея жизни состоитъ въ томъ, что она въ мѣсяцъ разъ, послѣ тяжелой работы, подвергается побоямъ своего мужа. Изрѣдка, въ морозную зиму, она надѣваетъ пальто своего мужа и отправляется покупать для своего хозяйства скудные съѣстные припасы. Онъ встаетъ каждое утро въ четыре часа и будитъ свою жену, затѣмъ онъ работаетъ почти не сходя съ мѣста до десяти часовъ вечера. Спитъ онъ неправильно, потому что ему случается работать всю ночь на пролетъ. Порою изнеможенная отъ труда, жена его бросаетъ работу и начинаетъ горько рыдать; тогда онъ встаетъ и нѣсколькими ударами ремня принуждаетъ ее сѣсть за работу. Послѣ подобныхъ сценъ онъ бываетъ дико озлобленъ и называетъ своего хозяина не иначе, какъ людоѣдомъ; онъ указываетъ на его двухъэтажный домъ: "Строенъ онъ изъ нашихъ костей, а смазка это -- наша кровь", говоритъ онъ. Онъ очень хорошо знаетъ, что его хозяинъ далеко не такъ искусенъ, какъ онъ, можетъ только снимать мѣрку, а работать лишь одну грубую работу, и это увеличиваетъ его озлобленіе. Онъ постоянно собирается разорвать связи съ своимъ хозяиномъ, порою онъ готовъ предпочесть имъ голодную смерть или преступленіе- но чѣмъ онъ дѣлается рѣшительнѣе, тѣмъ она консервативнѣе, ей страшно подумать о слѣдующемъ днѣ послѣ разрыва съ хозяиномъ; иногда она со слезами и на колѣнахъ уговариваетъ своего мужа не ссориться съ хозяиномъ.-- Рядомъ съ этимъ сапожникомъ былъ пустырь, заросшій кустарникомъ и травою; среди этого пустыря была безобразная куча земли и бревенъ -- эта куча была однакоже ничто иное, какъ жилище: тутъ жилъ веревочникъ. Съ самаго ранняго утра выходилъ онъ на работу съ семилѣтней дѣвочкой, своей дочерью, которая цѣлый день должна была вертѣть колесо вышиною вдвое больше ея, такъ что она при каждомъ оборотѣ должна была привскакивать и потомъ присѣдать. Порою раздавались раздирающіе крики: оказывалось, что дѣвочку сѣкли безъ милосердія за то, что она отказывалась повиноваться и продолжать работу. Единственное утѣшеніе веревочника, какъ и портнаго, состояло въ томъ, чтобы иногда напиваться по праздникамъ -- это были самые несчастные дни для бѣдной дѣвочки: ее били, сѣкли, истязали, привязывали къ столбу и стегали до безчувствія. Она была дика, какъ звѣрокъ, и совершенная идіотка; постоянное сѣченіе и побои сдѣлали ее такою робкою, что она не рѣшалась подойти къ постороннему человѣку даже и тогда, когда онъ предлагалъ ей лакомства; другихъ дѣтей она боялась какъ чумы; ея родители находили, что это единственный способъ, которымъ можно ее принудить къ такой тяжелой и упорной работѣ. Пусть же не думаютъ послѣ этого, что эксплуатація и раздирающая душу бѣдность есть исключительная принадлежность городовъ и центровъ промышленности въ странахъ густо населенныхъ. Въ многоземельной Сибири она принимаетъ тысячи различныхъ видовъ и образовъ, извѣстныхъ и неизвѣстныхъ въ Европѣ.

Но обратимся опять къ Кузнецку... Чѣмъ занимаются жители этого города, не имѣющіе ремесла? Какъ отзывается ихъ существованіе на окрестныхъ селеніяхъ?-- Вотъ вопросы, которые ставятъ насъ прямо на положительную почву, при оцѣнкѣ общественной и экономической жизни города Кузнецка. О занятіяхъ жителей вѣрнѣе всего можно сказать, что они занимаются кое-чѣмъ, лишь бы прожить кое-какъ: держатъ скотъ, имѣютъ пчелъ, сами для себя косятъ сѣно, а затѣмъ, кто во что гораздъ, кто землю пашетъ, кто ямщину правитъ или съ обозами ходитъ, а кому нечѣмъ жить, тотъ табакъ садитъ. Кромѣ людей занятыхъ сбытомъ крестьянскаго хлѣба, мяса, меда и воска, въ городѣ существуетъ лишь самая незначительная торговля съ крестьянами предметами промышленности, привозимыми съ ирбитской ярмарки; весь оборотъ этой торговли едвали достигаетъ пяти тысячъ рублей; почти единственная обработка сырыхъ произведеній состоитъ въ обращеніи сала въ свѣчи и мыло; доходъ всѣхъ производителей этого продукта нельзя считать на тысячи, а только на сотни рублей. Прибавьте къ этому пряниковъ на сто или полтораста рублей въ годъ, и вы будете имѣть приблизительное понятіе о томъ, чѣмъ снабжаетъ Кузнецкъ окрестныя села. Самая значительная торговля -- торговля виномъ, котораго продается въ округѣ слишкомъ на пятьдесятъ тысячъ рублей изъ кузнецкихъ складовъ. Ясно, что подвиги жителей города Кузнецка для распространенія между крестьянами предметовъ цивилизаціи и комфорта не велики. Тѣ, которые не имѣютъ другаго достаточнаго для себя дохода, занимаются табакомъ. Такимъ образомъ, жители Кузнецка живутъ кое-какъ, заработная плата работника, на своемъ содержаніи, простирается отъ трехъ до пяти рублей въ мѣсяцъ, и только въ счастливомъ случаѣ онъ можетъ выработать отъ шестидесяти до ста двадцати рублей въ годъ и болѣе. Поэтому общій уровень экономическаго довольства стоитъ немногимъ выше нуля; цѣлыя части города состоятъ изъ жалкихъ, убогихъ избенокъ. Жители города, если отдѣлить купцовъ и чиновниковъ, по благосостоянію своему, не отличаются отъ общаго положенія деревни. Я не безъ намѣренія выбралъ для разсмотрѣнія городъ, лежащій въ сторонѣ отъ большихъ путей сообщенія, гдѣ наблюдатель не сбивается съ толку вліяніемъ транзитнаго торга, и гдѣ отношеніе города къ окрестности, въ качествѣ центра ея промышленности, обрисовывается совершенно ясно тѣмъ, что промышленность даетъ крестьянину, на шестьдесятъ тысячъ жителей {Въ Кузнецкомъ округѣ считается 98,276 жителей, но я беру часть, снабжаемую исключительно Кузнецкомъ.}, товаровъ на какихъ-нибудь семь или восемь тысячъ рублей, т. е. отъ одиннадцати до четырнадцати копѣекъ на человѣка. Эти четырнадцать копѣекъ, при поверхностномъ наблюденіи фактовъ, могутъ озадачить такимъ благосостояніемъ, какого и не снилось крестьянамъ Кузнецкаго округа. Вы увидите на крестьянкахъ нетолько шерстяныя, но и %шелковыя платья; судя по впечатлѣнію праздника, вамъ представится жизнь въ совершенно иномъ свѣтѣ. Предположимъ на волость восемь шелковыхъ платьевъ; они надѣваются только по большимъ праздникамъ и носятся тогда, когда они весьма стары, такъ что подобное платье служитъ среднимъ числомъ двадцать лѣтъ; если оно стоитъ пятнадцать рублей и въ волости 4500 жителей, то придется по двѣ пятнадцатыхъ копѣйки на жителя {Такъ какъ крестьянки обыкновенно покупаютъ поношенныя шелковыя платья и часто ихъ передѣлываютъ, то издержка окажется еще незначительнѣе.}. Далѣе, предположимъ на волость десять шерстяныхъ платьевъ и долговѣчность каждаго по десяти лѣтъ, а цѣну по шести рублей -- придется но одной осьмой копѣйки на жителя; предположимъ затѣмъ стоимость ситцеваго платья въ три рубли и долговѣчность его, при рѣдкой носкѣ, въ десять лѣтъ -- все женское населеніе, способное по возрасту рядиться, будетъ имѣть для праздника ситцевое платье, и издержки на жителя будутъ составлять по пяти копѣекъ въ годъ. Такимъ образомъ, выше выведенная мною цифра (отъ одиннадцати до четырнадцати копѣекъ на жителя) оказывается вовсе непреувеличенною. Что касается до пьянства, то приходится на каждаго взрослаго мужчину менѣе рюмки вина въ двѣ недѣли, а на каждую взрослую женщину менѣе рюмки вина въ мѣсяцъ. Изъ этого видно, что распространяемые слухи, будто-бы крестьяне разоряются отъ пьянства, крайне преувеличены; этотъ вздорный слухъ распускается нерѣдко съ злонамѣренною цѣлью скрыть настоящую причину бѣдности. По всей Россіи приходится на взрослаго работника не болѣе рюмки вина на четыре дня, а на женщину по рюмкѣ вина въ недѣлю. Образованный человѣкъ, который пьетъ въ восемь разъ болѣе, не считаетъ себя пьяницею -- русскій работникъ можетъ напиться пьянымъ только разъ въ три недѣли: какимъ же образомъ можно говорить, что онъ разоряется отъ пьянства, и не требуетъ ли справедливость обратить вниманіе на другія причины его экономическихъ недостатковъ? Но еслибы каждый взрослый мужчина Кузнецкаго округа могъ пить по рюмкѣ вина въ день, а женщина по рюмкѣ въ недѣлю, то акцизъ съ этого вина составилъ бы сумму, которая будетъ въ два съ половиною раза значительнѣе всѣхъ казенныхъ, кабинетскихъ, земскихъ и пр. прямыхъ и косвенныхъ сборовъ съ крестьянъ Кузнецкаго округа. Если кузнецкій работникъ будетъ выпивать вина столько же, сколько петербургскій, то акцизъ съ этого вина будетъ на тридцать пять процентовъ превышать всѣ вышеупомянутые сборы. Въ моей душѣ нѣтъ ни малѣйшаго сомнѣнія, что еслибы отмѣнены были всѣ сборы, платимые теперь кузнецкими крестьянами, то фактъ увеличенія доходовъ казны, кабинета и земства посредствомъ распредѣленія между ними акцизовъ съ вина, табаку и пр. вошелъ бы въ полную свою силу, и крестьянинъ при этомъ нетолько не сдѣлался бы пьяницею и грубымъ эгоистомъ, но благосостояніе его увеличилось бы, и онъ лучше сталъ бы обращаться съ своимъ семействомъ. Объясню это.

Въ Кузнецкомъ округѣ работникъ производитъ на продажу хлѣбъ, мясо, медъ и пр. "ти продукты онъ не можетъ продать людямъ, которые бы производили что-нибудь для него взаимно-полезное, не потому, чтобы такихъ людей не было, а потому, что ему все это нужно продать на уплату податей и сборовъ. Поэтому въ Кузнецкомъ округѣ происходитъ приблизительно слѣдующее: очертимъ вокругъ Кузнецка районъ, въ которомъ живетъ до сорока тысячъ жителей, занимающихся земледѣліемъ (въ Кузнецкомъ округѣ 96,442 человѣка сельскаго населенія). Эти сорокъ тысячъ должны продать своихъ произведеній, и продаютъ дѣйствительно, въ годъ болѣе, чѣмъ на двѣсти двадцать пять тысячъ рублей серебромъ. Сто семьдесятъ тысячъ имъ нужно на уплату слѣдующихъ съ нихъ сборовъ, а на пятьдесятъ пять тысячъ они покупаютъ вина и другихъ нужныхъ имъ товаровъ и произведеній. Деньги эти они могутъ добыть приблизительно слѣдующимъ образомъ:

Они снабжаютъ городъ своими произведеніями; для этого приблизительно нужно: ржаной муки 20,000 пудовъ по 17 коп., всего на 3,400 руб. сер.; пшеничной муки 12,770 пудовъ по 35 коп., всего на 4,500 руб.; мяса 2,000 пудовъ по рублю, всего на 2,000 руб.; дровъ 1,000 саженъ по 75 коп., всего на 750 р.; другихъ произведеній всего приблизительно на 1,850 руб. Итого, въ городъ можно продать на 12,500 руб. сер.; земледѣльцу изъ этого достанется приблизительно 11,600 руб., а мельникамъ и міроѣдамъ 900 руб. Слѣдовательно, вотъ нея сумма, на которую сорокъ тысячъ крестьянъ могутъ разсчитывать отъ своей торговли съ городомъ. Такимъ образомъ, для пріобрѣтенія этихъ двухсотъ двадцати пяти тысячъ имъ опять-таки остается одинъ способъ -- снова продавать свои сельскія произведенія {Крестьяне Кузнецкаго округа, кромѣ того, нанимаются въ Кузнецкѣ на золотые промыслы, но рабочихъ на золотыхъ промыслахъ Алтайскаго округа всего 3,500 человѣкъ, а районъ, изъ котораго они берутся, имѣетъ, по крайней мѣрѣ, 500,000 жителей, слѣдовательно, на наши сорокъ тысячъ придется менѣе трехъ сотъ человѣкъ,-- итогъ дотого ничтожный, что о немъ не стоитъ и говорить.}. И теперь придется имъ уже продавать свои произведенія для доставки въ другія мѣста, а потому они не могутъ сбывать ихъ по мелочамъ, какъ это дѣлается при продажѣ въ городъ, они должны ихъ сбывать кулакамъ или міроѣдамъ болѣе значительными партіями, а эти продаютъ капиталистамъ; при этомъ выгоды крестьянъ будутъ уже гораздо микроскопичнѣе.

Сумма въ двѣсти двадцать пять тысячъ рублей должна между крестьянскими произведеніями распредѣлиться приблизительно слѣдующимъ образомъ: они продадутъ ржаной муки 450,000 пудовъ по 17 к. и получатъ за нее 76,500 рублей, муки пшеничной двѣсти тысячъ пудовъ по 30 коп. на 60,000 рублей, овса 300,000 пудовъ по 8 коп. на 24,000 рублей, животныхъ продуктовъ на 25,000 рублей серебромъ, лѣсу, дровъ и другихъ произведеній на 34,500 руб. сер.-- На долю крестьянъ придется приблизительно 190,000 рублей серебромъ, а на долю мельниковъ и міроѣдовъ 30,000 рублей серебромъ, т. е. около 14%. Такимъ образомъ, за уплатою всѣхъ необходимыхъ сборовъ, на долю большинства крестьянскаго населенія остается приблизительно около 20.000 р., т. е. менѣе, чѣмъ по семидесяти копѣекъ на человѣка. Все разнообразіе, которое крестьянинъ можетъ доставить себѣ въ жизни, заключается въ томъ, что онъ два раза въ году можетъ напиться пьянымъ; если онъ захочетъ выпить въ третій разъ, то долженъ уже поклониться міроѣду.

Возьмемъ теперь въ Маріинскомъ округѣ районъ, въ которомъ живутъ 40.000 крестьянъ {Въ Маріинскомъ округѣ считается 49,217 человѣкъ сельскаго населенія и также есть золотые промыслы.}. Въ этомъ районѣ есть большая дорога изъ Тюмени въ Иркутскъ и два винокуренныхъ завода, которые производятъ около 300,000 ведеръ вина.-- Подати и сборы у насъ распредѣлены такъ неправильно, что крестьянамъ Маріинскаго округа приходится платить даже менѣе крестьянъ Кузнецкаго округа. Слѣдующіе съ нихъ сборы, т. е. около 160,000 руб. сер., они могутъ уплатить съ несравненно большею легкостію. На одни заводы крестьяне продаютъ муки до 300,000 пудовъ, по 35 коп. за пудъ, на сто пять тысячъ рублей серебромъ; городъ отъ нихъ потребуетъ произведеній на двадцать пять тысячъ рублей серебромъ -- слѣдовательно, крестьянинъ около семи девятыхъ слѣдующихъ съ него сборовъ можетъ уплатить отъ продажи въ первыя руки; если при этомъ кулаки и міроѣды получатъ только въ половину менѣе, чѣмъ кузнецкіе, то маріинскій крестьянинъ будетъ имѣть уже по 25 к. сер. лишнихъ на человѣка. Кромѣ того, значительная конкуренція покупателей даетъ ему возможность возвышать или, по крайней мѣрѣ, не сбивать цѣну своихъ произведеній. Если предположить, что отъ такого положенія цѣна повышается пятью копѣйками на пудъ, то на каждаго жителя придется еще лишнихъ около сорока копѣекъ, такъ что маріинскіе крестьяне будутъ имѣть вдвое болѣе, чѣмъ кузнецкіе; конечно,-- это вдвое болѣе не составитъ и пятидесяти копѣекъ въ мѣсяцъ на семейство. Кромѣ того, въ районѣ Маріинскаго округа проѣздъ по большой дорогѣ даетъ подсобный промыселъ, которымъ могутъ жить до четырехъ тысячъ жителей, получая среднимъ числомъ излишекъ дохода до тридцати рублей на семейство. Эти четыре тысячи нетолько могутъ ѣсть достаточно мяса и рыбы, но будутъ имѣть еще пятнадцать рублей въ годъ на улучшеніе своего быта. Дѣйствительно, мы видимъ, что въ районѣ Маріинскаго округа выпивается несравненно болѣе вина, чѣмъ въ районѣ Кузнецкаго; за вычетомъ вина, употребляемаго проѣзжими, останется для мѣстныхъ жителей приблизительно вдвое болѣе; еслибы казна, вмѣсто того, чтобы получать этотъ доходъ посредствомъ акциза, выдумала взимать его прямою податью, то нѣтъ никакого сомнѣнія, что жители Маріинскаго округа немедленно бы разорились, конкуренція сдѣлалась бы такою же тяжелою, какъ въ Кузнецкомъ, хлѣбъ упалъ бы въ цѣнѣ и Маріинскій округъ пошелъ бы съ тою же сум о ю, съ какой ходитъ Кузнецкій. Но если экономическое положеніе Маріинскаго крестьянина лучше кузнецкаго, то изъ этого сравнительнаго положенія еще нельзя выводить рѣшительнаго заключенія. И здѣсь и тамъ развитіе благосостоянія задерживается тѣмъ явленіемъ, что крестьянинъ долженъ для уплаты слѣдующихъ съ него сборовъ во что бы то ни стало продавать болѣе хлѣба, чѣмъ требуется на мѣстѣ, а въ этомъ заключается коренная причина его бѣдности. Если мы перенесемся далѣе въ Енисейскій округъ, то увидимъ, что тамъ на золотые промыслы требуется продуктовъ земледѣлія и скотоводства на сумму уже большую, чѣмъ сборы съ крестьянъ Енисейскаго округа, и кромѣ того земледѣльцу нѣтъ надобности непремѣнно производить хлѣбъ, онъ можетъ наняться на промыслы; вслѣдствіе всего этого, я въ Енисейскомъ округѣ встрѣчалъ сельскихъ работниковъ, которые получали сто двадцать рублей серебромъ на готовомъ содержаніи, между тѣмъ въ другихъ мѣстахъ работникъ получаетъ только четвертую часть этой суммы; но и это благосостояніе енисейскаго земледѣльца не избавляетъ его отъ эксплуатаціи кулака и міроѣда; потребность сбывать свои продукты у многихъ весьма настоятельна; кромѣ того, на енисейскаго земледѣльца производится гнетущее давленіе со стороны отдаленныхъ округовъ, гдѣ хлѣбъ продается во что бы то ни стало, лишь бы съ грѣхомъ пополамъ отдѣлаться отъ податей.

Перейдемъ теперь къ другому положенію. Я описалъ положеніе крестьянъ Маріинскаго округа. Въ подобномъ же положеніи находились всѣ крестьяне по большому тракту отъ Томска до Тюмени; но вотъ устроилось пароходство по Оби и Иртышу. Отъ Томска до Тюмени ходятъ баржевые пароходы; скоро, вѣроятно, пойдутъ и легкіе, которые будутъ перевозить почту и пассажировъ. Мѣстность, въ которой лежитъ большая дорога отъ Тюмени до Томска, не питалась привознымъ хлѣбомъ,-- крестьяне этой мѣстности производили достаточно хлѣба, чтобы пропитать себя и всѣхъ тѣхъ, которые питались на этой дорогѣ, не занимаясь сами земледѣліемъ, отъ проѣзда и провоза тяжестей. Предположимъ, по приблизительнымъ разсчетамъ, что мѣстность, снабжавшая хлѣбомъ селенія при упомянутой большой дорогѣ, состояла изъ ста пятидесяти тысячъ жителей; эти сто пятьдесятъ тысячъ производили хлѣба для содержанія 35,000 человѣкъ и въ томъ числѣ 20,000 работниковъ и работницъ, занятыхъ исключительно работой, связанной съ движеніемъ по большой дорогѣ; предположимъ, что эти 20,000 работниковъ, съ введеніемъ пароходства, лишатся двухъ третей своего заработка и вмѣсто 800,000 руб. сер. будутъ заработывать только 260,000 руб. сер.-- Изъ числа 540,000 руб. сер., которыхъ они теперь лишились, слѣдуетъ полагать, что они тратили 480,000 руб. на покупку произведеній вышеупомянутыхъ ста пятидесяти тысячъ жителей, прилегающихъ къ дорогѣ. Ясно, слѣдовательно, что если вышеупомянутые двадцать тысячъ работниковъ, въ свободное время, оставшееся у нихъ за упраздненіемъ ихъ занятій, произведутъ на 480,000 руб. предметовъ для потребленія жителей, находящихся при дорогѣ, предметовъ, столь полезныхъ, что они согласятся за нихъ по прежнему давать своихъ произведеній на эту сумму, то изъ этого выйдетъ то, что чрезъ введеніе пароходства всѣ выиграютъ, и потеря немногихъ будетъ лишь самая незначительная. Покупающіе товары выиграютъ чрезъ пониженіе цѣнъ на провозъ, несчастное и бѣдствующее населеніе сѣверныхъ частей Оби и Иртыша выиграетъ чрезъ оживленіе этого воднаго пути; крестьяне, поселенные при большой дорогѣ, выиграютъ то, что двадцать тысячъ работниковъ, которые прежде работали на другихъ, потребляя ихъ произведенія, будутъ теперь работать на нихъ. Встрѣчается, однакоже, одно небольшое препятствіе тому, чтобы введеніе пароходства имѣло такія благодѣтельныя послѣдствія для сибирскаго края. Крестьяне, живущіе на большой дорогѣ и снабжавшіе вышеупомянутыхъ 35,000 человѣкъ своими произведеніями на 480,000 руб. сер., употребили эти деньги на уплату податей, слѣдовательно, имъ уже не на что покупать произведенія этихъ 20,000 работниковъ. Поэтому послѣдствія введенія пароходства будутъ совсѣмъ иного характера; 20,000 работниковъ кинутся на земледѣліе, а сто тысячъ окрестныхъ жителей будутъ навязывать кулакамъ и міроѣдамъ своихъ произведеній на лишнихъ 480,000 руб., потому что имъ нужно выручить эти деньги для уплаты оброковъ, а двадцати тысячъ прежнихъ покупателей уже не существуетъ. Къ нимъ 20,000 работниковъ присоединятъ еще своихъ произведеній тысячъ на сто, и выдетъ, что, вмѣсто того, чтобы выиграть отъ освободившихся рукъ, жители при большой дорогѣ проиграютъ и будутъ другъ друга топить и душить конкуренціей. Такимъ образомъ, введеніе пароходства по Оби и Иртышу имѣло своимъ послѣдствіемъ то, что богатые черезъ него выиграли, а бѣдные пока проиграли. По здравому смыслу работникъ долженъ терять только тогда, когда промышленность падаетъ; во всѣхъ же случаяхъ, когда она совершенствуется, онъ долженъ непремѣнно выигрывать. У насъ выходитъ совсѣмъ иначе; жители при большой дорогѣ горько жалуются на разореніе; вынужденная уплатою прямыхъ податей, отчаянная конкуренція жителей при этой дорогѣ заставляетъ ихъ продавать слишкомъ много хлѣба, у нихъ не остается на сѣмена, и они пускаются въ-запуски по пути, ведущему къ нищенской сумѣ. Мы безпрерывно видимъ, что нашъ крестьянинъ сидитъ зимою безъ дѣла и голодаетъ; сидитъ онъ безъ дѣла потому, что всѣ голодаютъ вмѣстѣ съ нимъ, и покупать работы некому,-- всѣ продали свой трудъ за безцѣнокъ.