Прежде чѣмъ я пойду далѣе, я скажу нѣсколько словъ объ отношеніи нашихъ промышленныхъ губерній къ другимъ. Можно ли представить себѣ болѣе грустную картину! Вездѣ наша промышленность имѣетъ одинъ источникъ -- это нищенское населеніе, умирающее съ голоду и потому готовое убивать себя работой за всякое, самое ничтожное вознагражденіе; вездѣ это имѣетъ одно послѣдствіе: жалкій работникъ промышленныхъ губерній, трудящійся за безцѣнокъ, мѣшаетъ разбогатѣть и другимъ. Возьмите описаніе любой изъ промышленныхъ губерній: непремѣнно на первомъ планѣ вы найдете свѣдѣнія о неплодородности почвы, о недостаточности земли при селеніяхъ; едвали даже можно найти статистическое описаніе какой-либо изъ нашихъ промышленныхъ мѣстностей, гдѣ бы развитіе промышленности приписывалось другимъ причинамъ, кромѣ голода въ средѣ промышленнаго населенія. Владимірская губернія между всѣми славится малочисленностью своего скота, въ ней не производится и двухъ четвертей хлѣба на человѣка. Въ одной и той же губерніи промышленность избираетъ только тѣ мѣста, гдѣ почва безплодна и хлѣбопашествомъ жить невозможно. Въ Нижегородской губерніи плодоносные уѣзды остаются чисто земледѣльческими, а промышленны только тѣ, въ которыхъ ничего не родится и крестьяне вынуждены покупать хлѣбъ. Калужская губернія одна изъ тѣхъ промышленныхъ губерній, въ которыхъ всего болѣе скота и гдѣ всего болѣе производится хлѣба, между тѣмъ и тутъ жители обращаются къ промысламъ исключительно вслѣдствіе неблагодарности почвы. "Глинистая и песчаная въ большей части губерніи почва,-- говоритъ калужская Памятная книжка,-- не вознаграждая трудовъ земледѣльца, заставляетъ его прибѣгать къ различнымъ промысламъ." Въ другомъ мѣстѣ говорится, что земледѣліе въ Калужской губерніи такъ невыгодно, что работники предоставляютъ его женщинамъ, а для себя ищутъ болѣе прибыльной работы. Несмотря на то, что они массами выходятъ изъ губерніи, она все-таки не можетъ обойтись безъ привознаго хлѣба. Даже тѣ губерніи, гдѣ промыслы зависятъ отъ мѣстныхъ особенностей, по какому-то несчастному стеченію обстоятельствъ не менѣе другихъ славятся своимъ безплодіемъ. Архангельская губернія -- безплоднѣйшая во всей Россіи, въ Астраханской безплодное пространство опредѣляется въ 93% всей поверхности. Какое вліяніе должно имѣть на Россію производство этихъ промышленныхъ губерній, ясно видно изъ того, что крупное производство съ помощью машинъ, т. е. то производство, которое по естественному ходу вещей сосредоточивается въ немногихъ мѣстностяхъ, занимаетъ самую малую часть тѣхъ производителей промышленныхъ губерній, которыхъ голодъ выгоняетъ на рынокъ и заставляетъ искать промышленной работы, во что бы то ни стало. Говоря о Нижегородской губерніи, я показалъ, что тамъ крупное производство занимаетъ самую меньшую часть промышленныхъ работниковъ; самая большая часть изъ нихъ производитъ такіе предметы потребленія земледѣльческихъ губерній, которые требуютъ ручной работы и съ несравненно большею выгодою для страны могли бы производиться на мѣстѣ. Въ Калужской губерніи, въ одной изъ тѣхъ промышленныхъ губерній, которыя наиболѣе отличаются крупнымъ производствомъ, на фабрикахъ и заводахъ считалось рабочихъ 16,107 человѣкъ. Въ тоже время въ однихъ отхожихъ промыслахъ было 74,415 человѣкъ, въ томъ числѣ нѣсколько десятковъ тысячъ человѣкъ занимались въ южной Россіи выдѣлкою овчинъ. Эти люди въ тоже время разводятъ на югѣ самопрялки, сдѣланныя въ Калужской губерніи. На судахъ занято до 10,050 человѣкъ. Въ трехъ уѣздахъ -- Боровскомъ, Малоярославецкомъ и Тарусскомъ, по показанію Памятной книжки, почти въ каждомъ домѣ станки и другія принадлежности для производства бумажныхъ тканей. Этимъ дѣло не кончается, губернія эта распространяетъ за своими предѣлами лѣсныя издѣлія, рогожи, издѣлія войлочныя, шляпы и другіе предметы крестьянскаго потребленія; цѣлыя мѣстности занимаются производствомъ растительнаго масла: въ Козельскомъ уѣздѣ есть мѣстность, гдѣ въ деревняхъ, по выраженію Памятной книжки, часто столько же маслобойныхъ избъ, сколько дворовъ. Гончарное и кирпичное производства, точно также, какъ и выдѣлка овчинъ даютъ Россіи нетолько продукты производительности, но и новыхъ производителей,-- кирпичники Козельскаго уѣзда расходятся по всей Россіи.
Вотъ характеръ русскаго промышленнаго производства; какое вліяніе можетъ онъ имѣть на страну?-- Эти голодные производители истощаютъ всю покупную силу земледѣльческаго края и служатъ для него такимъ же источникомъ бѣдности, какъ прямыя подати и оброки. Не будь этихъ производителей за безцѣнокъ, тѣ немногіе предметы, на которые распространяется покупная сила оброчнаго и податнаго земледѣльца, производились бы тѣми же земледѣльцами въ зимнее, свободное отъ работы время. Земледѣлецъ производилъ бы ихъ уже не для покупки хлѣба, а для увеличенія своего благосостоянія; получивъ деньги, онъ далъ бы работу другимъ и мало по малу развивалось бы благосостояніе. Теперь же, къ довершенію своего несчастья, онъ кромѣ своихъ оброковъ, уплачиваемыхъ хлѣбомъ, долженъ уплачивать оброки многочисленнаго голоднаго населенія промышленнаго края Россіи. Въ то время, когда такимъ образомъ русскій работникъ со всѣхъ сторонъ нагибается подъ иго голода и втискивается въ узкую колею неудовлетворительныхъ потребностей, потребности эти нетолько говорятъ въ немъ неумолчно, онѣ постоянно разростаются. Для него дѣлается наконецъ невыносимымъ жить такъ, какъ онъ жилъ до сихъ поръ. Трудно объяснить источникъ этихъ чувствъ, но ихъ никакъ нельзя приписать освобожденію; они явились прежде освобожденія. Скорѣе всего они были плодомъ того настроенія общества, которое привело къ освобожденію: громадное большинство общества чувствовало себя въ какой-то душной атмосферѣ, оно стремилось выйти куда-то, гдѣ можно свободнѣе вздохнуть. Теперь, когда оно попыталось вздохнуть, оно чувствуетъ, что ему несравненно болѣе нужно воздуху, чѣмъ оно впитало въ себя; чувствуя такимъ образомъ, наше общество находится всего болѣе подъ вліяніемъ цивилизаціи вѣка: его собственныя силы только въ союзѣ съ этой цивилизаціей даютъ его движеніямъ своеобразный характеръ. Совсѣмъ иное вы видите въ рабочемъ народѣ, его движеніе есть исключительное произведеніе его внутреннихъ силъ,-- его страсти родились въ немъ самомъ, неумолчно тревожатъ его и ожесточаютъ, когда не встрѣчаютъ удовлетворенія. Кто привилъ ему страсть къ архитектурнымъ украшеніямъ? а между тѣмъ страсть эта питалась и развивалась въ немъ несмотря на всѣ препятствія. Посмотрите на его избу, разукрашенную и расписанную, и вы съ перваго взгляда увидите, что архитектура эта имѣетъ свою исторію. Кто же ее создалъ? Опять-таки достаточно взглянуть, чтобы убѣдиться, что она создала себя сама. Это -- созданіе страсти народной, неудержимо развивающагося въ немъ стремленія. Кто научилъ крестьянина стыдиться нечистоплотности, которую онъ прежде не замѣчалъ? Онъ самъ научилъ себя этому. Путешествуя по Россіи, даже при небольшой наблюдательности не трудно замѣтить, какъ отвращеніе отъ нечистоплотности и неряшества распространяется все далѣе и далѣе, и какимъ тяжкимъ бременемъ ложится эта новая потребность на крестьянской женщинѣ, которая такъ бѣдна, что не имѣетъ даже мыла. Нужно знать, что стоитъ напр. содержать въ чистотѣ некрашеный полъ при тѣхъ условіяхъ, въ которыхъ живетъ крестьянинъ. Пробуждающіяся потребности давятъ работника и увеличиваютъ смертность, а все-таки онѣ не заглушимы. Съ каждымъ годомъ онъ все болѣе замѣчаетъ недостатки своей жизни и замѣчаетъ самъ, безъ всякаго участія высшаго общества. Онъ идетъ совершенно отдѣльнымъ, своимъ путемъ. Это отдѣльное непрерывное шествіе, имѣющее источникомъ однѣ внутреннія силы -- ясно для всякаго внимательнаго наблюдателя. Интересы, на которыхъ сосредоточивается вниманіе образованнаго общества, находятъ въ рабочемъ смѣтливое и одаренное большимъ тактомъ пониманіе. Не мало пасквилей писалось на работника, по поводу современныхъ движеній, въ журналахъ, которыхъ онъ къ счастью ихъ издателей никогда не читаетъ. Но всякій безпристрастный наблюдатель скажетъ, что онъ въ теченіе всего этого времени обнаружилъ столько смѣтливости, сколько дай Богъ обнаружить каждому. Онъ видѣлъ далѣе тѣхъ, которые надъ нимъ смѣялись, и умѣлъ выбрать настоящую дорожку, по которой онъ потихоньку и по мѣрѣ силъ могъ уйти дальше всего. Въ то время, когда движенія образованнаго сословія приняли такой характеръ, что они неизбѣжно отражались на рабочемъ, онъ все-таки продолжаетъ идти своимъ старымъ путемъ,-- путемъ своей судьбы, путемъ неизбѣжно развивающихся потребностей. Послѣ жилища крестьянинъ обратилъ вниманіе на свою одежду. Въ стремленіи къ улучшенію одежды крестьяне обнаружили столько же энергіи, стойкости и упорства, какъ и въ стремленіи къ улучшенію своего жилища. Крестьянинъ такъ бѣденъ, такъ стѣсненъ, загнанъ и несчастливъ, что существеннаго улучшенія въ одеждѣ и жилищѣ онъ сдѣлать не можетъ, потребность уже развилась, средствъ къ ея удовлетворенію нѣтъ, ему стыдно плохо одѣваться, жить въ дурной избѣ, а дѣйствительно увеличить свой комфортъ средствъ не хватаетъ. Онъ пріучается жить на-показъ. Во всемъ, что можно скрыть, онъ подвергаетъ себя величайшимъ лишеніямъ, все семейство будетъ у него голодать, дѣти будутъ умирать,-- а у дочери будетъ шелковое платье и избу онъ украситъ рѣзной работой. Задѣньте его самолюбіе, онъ тотчасъ будетъ стараться выставить себя богатымъ человѣкомъ, и оптимисты пользуются этимъ самымъ недобросовѣстнымъ образомъ. "Я не могу надивиться,-- говорилъ мнѣ волостной писарь одной отдаленной волости,-- откуда взялась у крестьянъ страсть къ щегольству? куда имъ щеголять! имъ и безъ щегольства ѣсть нечего; нѣтъ, изъ послѣднихъ силъ бьется, самый тяжелый крестъ понесетъ, чтобы быть не хуже другихъ." Изъ самыхъ отдаленныхъ деревень при первомъ случаѣ крестьяне массами выходятъ на заработки. Въ мѣстахъ, такихъ глухихъ, гдѣ я никакихъ заработковъ не предполагалъ, я находилъ, что третья часть волости уходитъ на работы. При такихъ обстоятельствахъ они встрѣчаются съ конкуренціей ловкихъ и оборотливыхъ работниковъ изъ голодныхъ уѣздовъ промышленныхъ губерній. Работники эти врываются на тѣ рынки, которые мѣстными крестьянами считаются своими домашними, для нихъ преимущественно назначенными рынками. Отъ непосильной борьбы въ крестьянинѣ медленно питается озлобленіе противъ своего положенія: рости этому озлобленію никакая сила не можетъ помѣшать, онъ самъ не могъ бы чувствовать иначе, еслибы захотѣлъ; его терпѣніе истощается все болѣе и болѣе, и въ высшей степени не благоразумно не обращать вниманія на эти глубокія чувства, на эти великіе двигатели человѣческой дѣятельности. Нужно сдѣлать все, что необходимо, чтобы достигнуть смертности болѣе благопріятной, по крайней мѣрѣ такой, какая въ Англіи: если подумать о разницѣ въ густотѣ населенія, то нельзя не согласиться, что это первая степень, крайній минимумъ ручательства; что чувство ожесточенія, которое порождается въ народѣ отъ неизбѣжнаго и ничѣмъ не удержимаго возрастанія потребностей, соединеннаго съ уменьшеніемъ средствъ къ ихъ удовлетворенію, перестанетъ рости и его взгляды на жизнь сдѣлаются спокойными; что онъ не будетъ смотрѣть тревожными глазами вдаль и, вспоминая, какъ онъ разорился для удовлетворенія самыхъ неудержимыхъ и совершенно законныхъ своихъ страстей, не будетъ повторять съ отчаянія: "что-то будетъ -- что-то будетъ впередъ."
Мы видѣли, что въ промышленныхъ губерніяхъ, Ярославской и Нижегородской, замѣчался постоянный упадокъ благосостоянія, отъ котораго не спасло ихъ даже освобожденіе. Постоянное обѣднѣніе земледѣльческаго населенія отъ тяжкихъ оброковъ и податей, происходящій отъ этого недостатокъ скота и истощеніе почвы присовокупляются къ неизмѣримо тяжкой, убивающей работѣ на фабрикахъ и заводахъ, къ отсутствію всякихъ мѣръ для огражденія рабочаго отъ убійственныхъ вліяній на здоровье, къ крайней малодоходности мелкихъ промысловъ и убійственному хожденію на заработки; все это соединяется вмѣстѣ и производитъ смертность, какую не въ состояніи производить ни чума, ни холера. Къ несчастью такой же постепенный упадокъ можно замѣтить и въ черноземной полосѣ и освобожденіе точно также мало остановило гибельное направленіе. Наблюденіе надъ рожденіемъ и смертностью въ Пензенской губерніи въ теченіе одиннадцати лѣтъ показываетъ, что три года во время освобожденія (1861, 1862 и 1868) какъ по смертности, такъ и по перевѣсу рождающихся надъ умершими менѣе благопріятны предшествующихъ осьми лѣтъ {Вотъ данныя о смертности и о перевѣсѣ рожденій надъ умершими по Пензенской губерніи.
}. Пензенская Памятная книжка на 1864 годъ увѣряетъ даже, что земледѣліе начинаетъ менѣе обезпечивать мѣстныхъ работниковъ, чѣмъ промыслы сѣверныхъ уѣздовъ. Промышленное развитіе сѣверныхъ уѣздовъ Пензенской губерніи имѣетъ одинъ общій источникъ съ такимъ же развитіемъ въ губерніяхъ Нижегородской, Владимірской, Ярославской, Калужской -- это голодъ: уѣзды эти нуждаются въ привозномъ хлѣбѣ. Памятная книжка утверждаетъ, что изъ всѣхъ возможныхъ производствъ земледѣліе нетолько наименѣе прибыльное для крестьянина, но нерѣдко даже убыточное, что крестьянинъ степныхъ мѣстъ, гдѣ развито земледѣліе, носитъ на себѣ печать бѣдности; изъ 127,791 крестьянскихъ избъ нетолько большая часть черныя, но достаточная для семьи изба едва найдется у десятаго крестьянина; несмотря на это онъ, во время большихъ холодовъ, вводитъ въ избу для доенія корову, держитъ и кормитъ въ избѣ своихъ телятъ и ягнятъ, пока они не много возмужаютъ и могутъ выносить мартовскіе холода. Какъ тяжело должно дѣйствовать на крестьянина такое постепенное паденіе, такое постепенное обѣднѣніе при развивающихся потребностяхъ, которыя заставляютъ его съ году на годъ все болѣе и болѣе замѣчать тягости своей жизни и жалкое свое положеніе! Каковы должны быть чувства крестьянина, который тщательно и съ большими пожертвованіями разукрашаетъ фасадъ своей избы рѣзьбою, а внутри долженъ оставить ее черною! а сколько такихъ несчастныхъ на Руси? есть мѣстности, гдѣ они -- громадное большинство.
ЗАКЛЮЧЕНІЕ.
Тысячу лѣтъ жили предки наши на русской землѣ, жили на-авось, какъ придется, ни разу не спросили себя, какъ живется на этой землѣ массѣ русскаго народа, каково его положеніе, каковы его потребности? Много надѣлала имъ горя эта неосмотрительность. Россію едва не затопили разъигравшіяся волны самозванства, ее терзали бунты Разина и Пугачева; но все это не произвело на нашихъ предковъ ни малѣйшаго серьезнаго впечатлѣнія. Ихъ легкомысліе по отношенію къ этому предмету тѣмъ болѣе поразительно, что они во внѣшнихъ своихъ сношеніяхъ показывали много ума и такта. Они нетолько сохранили свою самостоятельность среди всѣхъ треволненій, но покорили и подчинили себѣ вполнѣ или отчасти всѣхъ своихъ сосѣдей, хотя по всѣмъ вѣроятностямъ нужно было бы предсказать, что они сами будутъ покорены ими. Во второй половинѣ настоящаго столѣтія сдѣлалось для насъ яснымъ, что недостатокъ вниманія къ нашимъ внутреннимъ дѣламъ можетъ быть для насъ гибеленъ, мы можемъ при этомъ утратить даже и то, чѣмъ мы всего болѣе гордимся,-- нашу внѣшнюю политическую силу. Европейскія державы быстро переростали насъ въ богатствѣ и могуществѣ, и когда въ пятидесятыхъ годахъ мы съ ними столкнулись, тогда мы увидали, какое превосходство надъ нами имъ дали ихъ ловкія руки и ихъ техническія знанія. Теперь только мы взялись за умъ и подумали о томъ, чтобы приглядѣться ближе къ положенію нашего рабочаго народа. Положеніе это оказывается ужаснымъ. Конечно, этотъ фактъ имѣетъ происхожденіе чисто историческое и не можетъ быть поставленъ намъ въ вину. Упрекать человѣка за то, что дѣлалъ его отецъ и дѣдъ, безъ всякаго сомнѣнія несправедливо, ставить ему въ вину разстройство его имѣнія, произведенное его предками, это значитъ взводить на него весьма легкомысленное обвиненіе. Но если это такъ, то зато-же намъ по справедливости могутъ сдѣлать упрекъ въ малодушіи, если мы не будемъ имѣть достаточно силы воли, чтобы взглянуть нашей судьбѣ прямо въ лицо, если мы, подобно жалкому трусу, зажмуримъ глаза, замахаемъ руками и постараемся затушевать и замазать истину. Конечно поправлять дѣла, испорченныя другими, вещь вовсе не пріятная, но если къ нашему несчастью это выпало намъ на долю, то лучшее, что мы можемъ сдѣлать -- это принять свою судьбу съ достоинствомъ и пройти свой путь не уклоняясь, съ открытымъ, безстрашнымъ взглядомъ. Какъ скоро мы разъ будемъ имѣть достаточно мужества, чтобы на это рѣшиться, то мы увидимъ, что у насъ даже не пропала надежда нетолько поправить наши дѣла, но играть великую историческую роль; вѣдь Англія обогнала же Испанію, которая въ пятнадцатомъ столѣтіи стояла на несравненно большей высотѣ, защищена была отъ враговъ Пиренейскими горами, могла владѣть и Средиземнымъ моремъ и Великимъ океаномъ, владѣла несравненно болѣе богатыми частями Америки и во всѣхъ отношеніяхъ имѣла болѣе шансовъ занять въ міровой жизни то мѣсто, которое занято теперь Англіею. Если мы дѣйствительно будемъ имѣть столько душевнаго величія, что пожелаемъ играть такую великую и славную роль, то мы не должны забывать, что стать во главѣ цивилизаціи и вести за собою человѣчество можетъ только тотъ народъ, который разовьетъ въ своей душѣ болѣе совершенныя чувства и создастъ болѣе совершенныя міровоззрѣнія. Великія имперіи безъ идеи, подобныя державамъ, созданнымъ Чингисъ-Ханомъ, Тамерланомъ и Киромъ, исчезали безъ слѣда и оставляли за собою лишь самую незавидную репутацію, въ то время когда Индія, Аѳины, Англія и Соединенные Штаты сохранятся навсегда въ памяти исторіи, какъ руководители человѣчества. Мы можемъ даже не закрыть глазъ передъ нашими недостатками, мы можемъ даже понять, какою бѣдою грозитъ намъ со дня на день увеличивающееся населеніе, если мы не подумаемъ объ обезпеченіи его положенія; но мы можемъ разсуждать такимъ образомъ: Европа прошла по тому же пути, по которому идемъ мы, она пережила тѣ же фазисы; пойдемъ по ея слѣдамъ, мы будемъ вывертываться изъ бѣды такъ же, какъ она вывертывалась; зачѣмъ намъ ломать голову и руки надъ прокладываніемъ новаго пути, когда есть старая проторенная дорожка. Такъ мы и разсуждали до сихъ поръ, такъ мы старались дѣйствовать; но даже и тутъ мы постоянно боялись сдѣлать лишній и слишкомъ быстрый шагъ. Конечно, мы могли не сдѣлать и этого -- мы могли бы, подобно Хивѣ или Мароккской имперіи, остаться недоступными для цивилизаціи, но тогда мы были бы -- страна варварская; еслибы мы повели себя такимъ образомъ, то по всей вѣроятности теперь шелъ бы вопросъ о распаденіи Россіи такой же, какой виситъ надъ Турціею. Если мы будемъ продолжать идти тѣмъ путемъ, которымъ шли до сихъ поръ, то мы неизбѣжно должны будемъ навсегда остаться въ хвостѣ цивилизованнаго міра; если я иду за человѣкомъ и робко шагъ за шагомъ ступаю въ оставленный имъ слѣдъ, то безъ всякаго сомнѣнія я всегда останусь позади. Національная гордость каждаго русскаго должна возмущаться такимъ положеніемъ, и добробы намъ дѣйствительно не оставалось ничего болѣе дѣлать. Но вѣдь это не такъ: мы видимъ въ современной цивилизаціи, во главѣ которой стоятъ средняя Европа и Соединенные Штаты, радикальный недостатокъ, одинъ изъ тѣхъ недостатковъ, которые приготовляли цивилизаціямъ могилу и которые дѣлали необходимымъ, чтобы на мѣсто старыхъ выступали новые руководители съ свѣжими силами. Нормальная цивилизація должна воспитывать людей въ такихъ понятіяхъ и въ такихъ чувствахъ, чтобы они помогали, а не мѣшали другъ другу достигать развитія и благосостоянія. Только при такомъ воспитаніи общество можно признать здоровымъ, потому что въ этомъ случаѣ каждый отдѣльный его членъ будетъ видѣть предѣлъ для своего развитія и для своего благосостоянія въ однихъ своихъ внутреннихъ силахъ и въ условіяхъ окружающей его природы. Человѣкъ будетъ поставленъ къ другому человѣку и къ природѣ бъ то же самое нормальное отношеніе, въ которомъ находятся животныя и растенія. Животное, будетъ ли оно хищное или травоядное, потребляетъ именно столько, сколько нужно для возстановленія его собственныхъ силъ, т. е. оно созидаетъ въ себѣ самомъ именно столько же, сколько оно потребило. Результаты науки показываютъ, что условіе это до такой степени нормально, что при его существованіи жизнь на землѣ постоянно увеличивалась и количество животныхъ и растеній нетолько постоянно умножалось, но являлись все болѣе и болѣе совершенныя формы. Въ людяхъ мы замѣчаемъ совершенно другое: мы видимъ, что человѣкъ, посредствомъ ума своего, можетъ создавать искусственно столь благопріятныя условія для жизни, что на томъ же самомъ пространствѣ количество людей, животныхъ и растеній можетъ увеличиться во многое число разъ. Въ степяхъ Монголіи и въ лѣсахъ Сибири вы можете сдѣлать десятки верстъ и не встрѣтить ни одного животнаго: въ сравненіи съ ними Самарская губернія представитъ вамъ уже громадное развитіе жизни; но эта жизнь покажется опять-таки совершенно ничтожною, если приравнять къ ней Англію, лежащую приблизительно на одной съ нею широтѣ. Въ Самарской губерніи на квадратную милю приходится до 584 челов. и до 808 штукъ скота, а въ Англіи часто можно найти до 8,000 человѣкъ и до 17,000 штукъ скота. Можно безъ преувеличенія сказать, что въ Англіи, по сравненію съ сибирскими мѣстами и монгольскими степями, жизнь увеличена въ 250 или даже въ 500 разъ. Рядомъ съ этой великой способностью распложать жизнь на землѣ человѣкъ обладаетъ еще несравненно болѣе сильною способностью,-- способностью поразительною по своей аномаліи. Онъ имѣетъ и возможность и наклонность уничтожать жизнь,-- и уничтожать не такъ, какъ уничтожаетъ животное, убивающее для того, чтобы насытиться, но уничтожать безъ всякой пользы для своего организма. Про животное даже нельзя сказать, что оно уничтожаетъ; оно превращаетъ и этимъ увеличиваетъ жизнь, уничтожаетъ единъ человѣкъ. Чтобы убѣдиться въ томъ, какъ кажущееся уничтоженіе со стороны животнаго въ сущности только увеличиваетъ жизнь, стоитъ сдѣлать даже самыя поверхностныя наблюденія въ тайгахъ и въ степяхъ. Въ тайгѣ напр. вы видите, что деревья до такой степени густо стоятъ одно подлѣ другаго, что они мѣшаютъ другъ другу рости: вы ожидали встрѣтить деревья огромныхъ размѣровъ, а находите лѣсъ весьма посредственной величины; тоже и на югѣ, при благодатной почвѣ: тамъ вы точно также встрѣчаете огромнаго роста жесткую траву. И дерево и растеніе имѣютъ въ себѣ еще очень много растительной силы, но они не имѣютъ случая ее проявить,-- своей тѣснотой они, такъ сказать, подавляютъ ее другъ въ другѣ. Но вотъ въ тайгѣ и въ степи является сохатый, является травоядное животное, животное, питающееся листьями и плодами. Масса плодовъ, которая пропадала даромъ, теперь питаетъ новый организмъ; трава, употребленная въ пищу возобновляется два и три раза, и тамъ, гдѣ въ теченіе года появлялось напр. сто пудовъ травы, теперь появляется двѣсти и триста. Молодыя вѣтви и листья идутъ въ пищу сохатому и другимъ животнымъ; вскорѣ они вновь выростаютъ изъ дерева и растительная его сила, которая оставалась безъ проявленія, теперь имѣетъ полную возможность проявиться. Травоядное, насытившись, удабриваетъ землю своими экскрементами и даетъ ей возможность производить еще болѣе растеній. Таково вліяніе травояднаго: повидимому оно уничтожаетъ жизнь, а въ сущности оно ее увеличиваетъ своимъ уничтоженіемъ; оно живетъ само и даетъ большее проявленіе растительной силѣ. Не менѣе благодѣтельно существованіе хищнаго,-- этого кровожаднаго пугала, которое производитъ на насъ такое ужасное впечатлѣніе. Предположимъ, чтобъ извѣстной мѣстности существуетъ масса животныхъ, истощающихъ всѣ растительныя силы земли: плодиться болѣе они не могутъ, потому что все излишне наплодившееся неизбѣжно умретъ и дѣйствительно умираетъ отъ недостатка пищи; между тѣмъ плодородная сила въ нихъ такъ велика, что они могли бы расплодиться въ нѣсколько разъ быстрѣе, и эта сила гибнетъ безполезно. Но вотъ является хищное: оно поѣдаетъ травоядныхъ и даетъ ихъ воспроизводительной силѣ проявиться вполнѣ. Такимъ образомъ къ массѣ растеній и травоядныхъ животныхъ присовокупляется еще масса хищныхъ; данъ новый толчекъ и производительная сила земли увеличивается отъ удобряющихъ экскрементовъ всѣхъ этихъ животныхъ, производительность мѣстности постоянно возрастаетъ. Этого мало, хищное преслѣдуетъ травоядное и между ними начинается борьба. Борьба эта приводитъ къ тому, что травоядное, упражняя свои способности, постоянно совершенствуется. Всякому извѣстно, какъ остроумно развито современною наукою ученіе объ усовершенствованіи породъ. Если мы сравнимъ прежнія и современныя породы, то мы найдемъ, что современныя имѣютъ гораздо болѣе средствъ отыскивать себѣ пищу и могутъ эксплуатировать такіе источники, которые оставались безъ всякаго употребленія; конечно въ животныхъ есть и уничтожающія жизнь проявленія, но они рѣдки и далеко недостаточно объяснены. Точно такое же дѣйствіе на природу имѣетъ и человѣкъ, но такъ какъ онъ -- самое совершенное изъ животныхъ, то и вліяніе его на природу безъ сравненія болѣе благодѣтельное. Отъискивая себѣ пищу, человѣкъ точно также, какъ и всякое другое животное, совершенствуетъ породы, которыми питается, и при этомъ совершенствуется самъ. Таково его отношеніе къ животнымъ и къ природѣ, но не таково его отношеніе къ другимъ людямъ: тутъ онъ обнаруживаетъ разрушительную силу, громадную по своимъ размѣрамъ, безцѣльную для него по своимъ результатамъ и не имѣющую никакихъ другихъ послѣдствій, кромѣ уменьшенія жизни на землѣ.-- Эта разрушительная сила стоитъ внѣ всякой соразмѣрности съ его силою производительной, одинъ человѣкъ способенъ въ теченіе нѣсколькихъ часовъ уничтожить то, что тысячами людей и животныхъ созидалось въ теченіе вѣковъ. Среди звѣрей мы нигдѣ не видимъ подобной разрушительной силы; это что-то чудовищное, безцѣльное. я не буду говорить о великихъ бичахъ человѣчества, проносившихся геніемъ разрушенія надъ цѣлыми частями свѣта -- о Чингисъ-Іанѣ, о Тамерланѣ, объ Аттиллѣ. Я укажу на то, какую разрушительную силу обнаруживали владѣльцы сравнительно слабыхъ народовъ. Персидскій деспотъ Надиръ-Шахъ, послѣ нападенія на Дели, велѣлъ изрубить 120,000 человѣкъ; возвратившись домой, онъ сначала велѣлъ, по подозрѣнію, выколоть своему сыну глаза, а потомъ, когда узналъ, что его подозрѣнія были ложны, онъ взбѣсился на персіанъ и погубилъ массы своихъ собственныхъ подданныхъ. Другой персидскій владѣлецъ Ага-Магометъ лишилъ зрѣнія и убилъ въ одномъ только городѣ 20,000 человѣкъ. Все это громадное разрушеніе должно быть приписано только двумъ личностямъ Надиру и Магомету. Что оно не можетъ относиться къ персіанамъ, служившимъ орудіями, видно изъ того, что съ тѣми же самыми персіанами подъ управленіемъ Керимъ-Хана ничего подобнаго не могло произойти. Подобные Надиру и Агѣ государи взваливали на народъ такія невыносимыя тягости, что когда однажды затруднялись, какое бы наказаніе придумать для знаменитаго разбойника, одинъ совѣтникъ сказалъ: "сдѣлайте его сборщикомъ податей, и рыданія народа и требованія властей доставятъ ему столько страданій, что этого будетъ достаточно въ наказаніе за самое ужасное преступленіе, какое можно себѣ вообразить." Страна пустѣла, цвѣтущія поля оставались невоздѣланными, и путешественникъ на каждомъ шагу встрѣчаетъ слѣды искусственнаго орошенія теперь брошеннаго и запущеннаго.
Дѣйствіе этихъ разрушительныхъ наклонностей сравнительно ничтожно въ обыкновенномъ работникѣ: въ немъ плодящая жизнь натура животнаго далеко преобладаетъ; но эта сила разрушенія дѣлается тѣмъ опаснѣе, чѣмъ болѣе человѣкъ имѣетъ власти надъ людьми и имуществомъ. Однимъ словомъ, она всего болѣе сосредоточивается въ высшихъ слояхъ общества, не потому, чтобы эти слои были хуже по своимъ человѣческимъ свойствамъ, а потому, что они имѣютъ болѣе возможности проявляться такимъ образомъ. Зато-же въ этихъ же слояхъ сосредоточивается интеллигенція и наука. Въ результатѣ оказывается однакоже, что наука несравненно менѣе способствовала распложенію жизни на землѣ, чѣмъ разрушительныя наклонности людей мѣшали этому. Чтобы понять въ этомъ отношеніи роль науки, стоитъ сравнить тѣ части земнаго шара, гдѣ она обнаруживала свое дѣйствіе, съ тѣми, гдѣ обошлось безъ ея участія. Въ Индіи, въ Китаѣ, въ Японіи, народъ собственнымъ своимъ опытомъ, передававшимся отъ поколѣнія къ поколѣнію, достигъ умѣнья производить такую массу питательныхъ веществъ и другихъ необходимыхъ для жизни средствъ, что тамъ могло жить на одной квадратной мили отъ трехъ до пяти тысячъ человѣкъ, т. е. столько же, сколько въ самыхъ густонаселенныхъ частяхъ Европы. Между кабилами населеніе было гуще, чѣмъ во Франціи. Если наука дала что-нибудь рабочему классу, то это -- нѣкоторыя жизненныя удобства, которыя были бы недоступны, еслибы не существовало машинъ, напр. хлопчато-бумажныя ткани, и если перечислить эти удобства, то ихъ окажется вовсе не много. Наука значительно украсила жизнь высшихъ классовъ, она увеличила ихъ матеріальное благосостояніе, дала имъ богатый запасъ интеллектуальныхъ ощущеній, дала имъ возможность до такой степени распространить свою власть и свое вліяніе, что европейцы и европейскіе выходцы владѣютъ въ другихъ частяхъ свѣта половиною всего ихъ пространства и третьею частью ихъ населенія; но для массы населенія она сдѣлала сравнительно очень мало. Если затѣмъ обратиться къ результатамъ, произведеннымъ разрушительными наклонностями, то мы увидимъ, что вліяніе ихъ было громадно. Исторія показываетъ, что въ Аѳинахъ уже слишкомъ двѣ тысячи лѣтъ тому назадъ народъ умѣлъ производить столько, чтобы содержать населеніе въ пять тысячъ душъ на одной квадратной милѣ; если вспомнить о Китаѣ, объ Индіи и о кабилахъ, то мы легко убѣдимся, что искусство это дается имъ не такъ трудно; между тѣмъ мы видимъ, что до сихъ поръ міръ достигъ едва только десятой части этого населенія. Индія достигла населенія въ три тысячи душъ на квадратную милю несмотря на то, что даже англійское правительство отнимало еще у жителей половину всего, что они производили. Рабство, кровопролитныя войны, невыносимые поборы всюду служили самымъ существеннымъ препятствіемъ къ размноженію людей; они были причиною того, что въ прочихъ частяхъ восточнаго материка населеніе въ три съ половиною раза менѣе густо, чѣмъ въ западной Европѣ. Въ той мѣстности, гдѣ теперь аѳинская республика, населеніе теперь въ пять разъ менѣе густое, чѣмъ было прежде. Благодаря разрушительнымъ наклонностямъ Испанія, которая въ средніе вѣка мѣстами была гуще населена, чѣмъ Англія, имѣетъ теперь вдвое менѣе густое населеніе. Разрушительныя наклонности сильныхъ людей, какъ видно изъ сказаннаго, несравненно болѣе мѣшали размноженію жизни на землѣ, чѣмъ наука помогала этому размноженію. Не будь этого, на землѣ и безъ помощи науки вездѣ было бы отъ трехъ до пяти тысячъ на квадратную милю, какъ въ Китаѣ, въ Японіи и между кабилами. Вотъ почему борьба съ подобными разрушительными наклонностями составляла первую задачу цивилизаціи.
Современная цивилизація конечно отчасти посвящала свою дѣятельность этой задачѣ точно такъ же, какъ и всѣ предъидущія; она дѣйствовала даже несравненно успѣшнѣе, чѣмъ всѣ ея предшественники. Она уничтожила частныя войны и набѣги, отмѣнила рабство, дала большое развитіе мелкой собственности, отмѣнила откупа при сборѣ податей. Но если мы посмотримъ на путь, которымъ идетъ въ настоящемъ случаѣ эта цивилизація, то мы неизбѣжно должны сказать, что путь этотъ -- совершенно недостаточный и ложный: она признаетъ разрушительныя наклонности въ человѣкѣ естественными свойствами его души, питаетъ и развиваетъ ихъ, и въ тоже время старается обуздать ихъ силою. Вотъ почему во всѣхъ обществахъ, воспитанныхъ этою цивилизаціею -- постоянная рознь и постоянный разладъ. У нихъ даже сложилось убѣжденіе, что иначе и быть не можетъ, что интересы сильныхъ и слабыхъ прямо противоположны. По ихъ мнѣнію чиновникъ, адвокатъ, инженеръ и докторъ всегда будутъ стремиться увеличить свои доходы, капиталистъ свои барыши, землевладѣлецъ свою ренту, правительство государственные доходы. Все это долженъ конечно дать народъ, и всѣ вышеупомянутые лица, согласно чувствамъ развитымъ въ нихъ этой цивилизаціей, естественно должны стремиться какъ можно болѣе съ него взять, и если они не встрѣтятъ препятствія, то они возьмутъ столько, что народъ будетъ умирать съ голоду, а если встрѣтятъ, то умѣрятъ свои претензіи лишь именно настолько, насколько это препятствіе будетъ неодолимо: ихъ судьба -- быть вѣчнымъ тормазомъ для развитія жизни на землѣ, они вѣчно будутъ одни поглощать въ нѣсколько разъ болѣе труда, чѣмъ все прочее населеніе. Скажите работнику, что для него было бы недурно убѣдить своего хозяина, что этотъ хозяинъ будетъ несравненно счастливѣе, если онъ не будетъ наживаться на его счетъ. Работникъ сочтетъ за крупнаго дурака того, кто ему это предложитъ, а если услышитъ это хозяинъ, то онъ навѣрное подумаетъ тоже, что и его работникъ.
Какъ скоро заходитъ рѣчь о какой-либо разрушительной дѣятельности человѣка, современная цивилизація прежде всего спрашиваетъ: правъ ли онъ или нѣтъ поступая такимъ образомъ. И вотъ начинается доказательство неправоты, причемъ сильный всячески затыкаетъ ротъ слишкомъ усерднымъ адвокатамъ. Затѣмъ, когда окажется, что онъ неправъ, она спрашиваетъ: есть ли достаточная сила, чтобы принудить его отказаться отъ своихъ пріемовъ; если нѣтъ, то цивилизація опускаетъ руки и объявляетъ всякія попытки породить на этомъ пунктѣ наибольшее развитіе жизни непрактическими. Не трудно показать, что такой пріемъ часто совершенно не раціоналенъ и всегда не достаточенъ: скажите Надиру и Агѣ Магомету, что они были неправы производя такое ужасное разрушеніе. Помилуйте, отвѣтятъ они, вникните же въ наше положеніе: если мы не будемъ грозны и страшны для нашихъ враговъ, то эти враги придутъ къ намъ, истребятъ насъ и обратятъ въ рабство; если мы не будемъ казнить крамольниковъ, составляющихъ заговоры противъ нашей жизни, то намъ не процарствовать и одной недѣли, мы тотчасъ же будемъ задушены; если мы такъ поступали съ нашими врагами и съ заговорщиками, то это только потому, что мы ихъ сильнѣе, перейди сила на ихъ сторону, они бы точно также поступили съ нами. Спросите каждое изъ европейскихъ государствъ, почему оно старается расшириться насчетъ своихъ сосѣдей, съ такимъ вредомъ для общаго блага и съ такимъ отягощеніемъ для собственныхъ своихъ членовъ. При настоящемъ положеніи вещей неизбѣжно быть сильнымъ, отвѣтитъ оно; посмотрите, какъ въ началѣ настоящаго столѣтія союзъ европейскихъ державъ поступалъ съ слабыми и тасовалъ государства. Спросите этотъ союзъ, зачѣмъ онъ мѣшаетъ государствамъ укрѣпляться, если они это находятъ необходимымъ для своей безопасности. Помилуйте, отвѣтитъ онъ, если каждому государству позволить запускать лапу, то оно всѣхъ насъ уничтожитъ. Спросите капиталистовъ, почему они не уступаютъ требованіямъ работниковъ по отношенію къ заработной платѣ: они отвѣтятъ, что еслибы они уступали безъ борьбы, то требованія увеличились бы дотого, что фабрики и заводы должны были бы разориться и промышленность страны пришла бы въ упадокъ. Спросите работниковъ, зачѣмъ они борются, и они отвѣтятъ вамъ, что еслибы они не боролись, то капиталисты давно бы закабалили ихъ и ихъ положеніе было бы хуже положенія рабовъ. Если два тетерева дерутся на току и кто-нибудь вздумалъ бы прекратить эту катастрофу, разрѣшивъ, кто изъ нихъ правъ, то онъ безплодно подбиралъ бы доказательства и выводилъ бы заключенія до тѣхъ поръ, пока они оба легли бы на мѣстѣ, истекая кровью отъ ранъ. Въ этомъ случаѣ одинъ раціональный образъ дѣйствія -- это отнять у нихъ разрушительную наклонность. Дикая собака и дикая кошка не могутъ встрѣтиться, чтобы не вступить въ смертельный бой; тѣ же животныя, у которыхъ домашнимъ воспитаніемъ уменьшены разрушительныя наклонности, нетолько могутъ жить рядомъ въ величайшей дружбѣ, но даже ѣсть изъ одной чашки. Какъ скоро идетъ борьба, возбужденная разрушительными наклонностями, то разрѣшить вопросъ о правотѣ невозможно, и всѣ попытки ученыхъ сдѣлать это съ раціональной, научной точки зрѣнія оказываются при сколько-нибудь внимательномъ разсмотрѣніи поверхностными до смѣтнаго. Подобныя попытки приводятъ къ чувствамъ и міровоззрѣніямъ, при которыхъ и капиталистъ и работникъ разсмѣются, если сказать, что капиталистъ увеличитъ собственное свое счастье, если онъ будетъ доводить счастье рабочаго до крайнихъ предѣловъ возможнаго. Невозможно опредѣлить въ этомъ случаѣ правоту по той простой причинѣ, что нѣтъ никакаго способа для опредѣленія, гдѣ начинается необходимая потребность и гдѣ кончается дѣйствіе инстинкта разрушенія. Когда въ Европѣ начались конституціонныя движенія, тогда имущіе классы увѣряли, что они берутъ себѣ только самое необходимое и что всякое уменьшеніе ихъ доходовъ неизбѣжно разоритъ ихъ и поведетъ къ упадку промышленности и благосостоянія страны, но что правительства разоряютъ народъ излишними требованіями и уменьшаютъ источники жизни въ странѣ: однимъ словомъ въ нихъ дѣйствовали здоровые инстинкты распложенія жизни посредствомъ развитія промышленныхъ силъ, а въ правительствахъ инстинкты разрушенія. Когда же введены были конституціонныя учрежденія, тогда оказалось, что эти имущественные классы, по собственному согласію стали давать правительствамъ изъ своего кармана несравненно болѣе, чѣмъ они получали прежде. Въ Пруссіи съ 1821 года, т. е. со времени перваго объявленнаго бюджета, до 1850 года, когда окончательно установилось конституціонное управленіе, расходы государства увеличивались въ годъ на 1 1/4 милл., а съ 1850 г. расходы эти увеличивались на 3 1/2 милл. Ясно, что если имущественные классы могли изъ своихъ доходовъ столько уступать въ пользу бюджета, то, слѣдовательно, деньги эти не были необходимы для правильнаго хода промышленности и вознагражденія ихъ риска, какъ они говорили прежде; значитъ они уменьшали благосостояніе массъ и развитіе жизни не вслѣдствіе необходимыхъ, природныхъ условій, а вслѣдствіе разрушительныхъ своихъ наклонностей. Итакъ оказалось, что разрушительныя-то наклонности были на ихъ сторонѣ, а не на сторонѣ правительства. Затѣмъ еще подлежитъ рѣшенію вопросъ, дѣйствительно ли нуженъ такой большой бюджетъ, какой они создали своими деньгами, и не есть ли онъ произведеніе заносчивости, завоевательныхъ стремленій, желанія представлять изъ себя могущественное и грозное государство, т. е. опять-таки разрушительныхъ наклонностей. Всѣ признаки въ подобныхъ случаяхъ могутъ оказываться обманчивыми. Въ Даніи послѣ продолжительнаго неограниченнаго правленія, Христіанъ VII, подъ вліяніемъ своей жены Матильды и графа Струензе, затѣялъ многія благодѣтельныя реформы, онъ улучшилъ суды и общественное положеніе Копенгагена. Самыя тягостныя подати были отмѣнены, бремя феодальныхъ отношеній облегчено и установлена свобода рѣчи. Все это, очевидно, должно было бы составлять благодѣтельное ограниченіе разрушительныхъ наклонностей. На дѣлѣ оказалось совершенно противоположное. Народъ нетолько не увидалъ въ этомъ улучшенія своего положенія и источникъ для размноженія жизни, но остался такъ недоволенъ правительствомъ, что возсталъ въ Копенгагенѣ массами. Струензе и королева были схвачены и брошены въ темницу. Когда Струензе и его помощникъ графъ Брантъ были казнены, тогда народъ восторженно привѣтствовалъ такой приговоръ. Если не возможно въ борьбѣ, порождаемой разрушительными наклонностями, выяснить правоту и опредѣлить, гдѣ начинается дѣйствіе этой наклонности, то еще менѣе возможно надѣяться наилучшихъ результатовъ посредствомъ обузданія ея силою,-- какъ бы сила эта ни проявлялась, въ видѣ ли открытаго возстанія или въ видѣ мирныхъ народныхъ движеній. Этимъ путемъ разрушительная наклонность перестаетъ проявляться только тогда, когда это проявленіе сдѣлается невозможнымъ по самой природѣ вещей и когда слѣдовательно о ея вредномъ вліяніи нечего и заботиться. Это понятно безъ всякаго разъясненія: сила можетъ разрушать только тамъ, гдѣ она встрѣчается со слабостью; какъ скоро является другая сила, способная ее обуздать, слѣдовательно болѣе значительная, то она разрушать болѣе не можетъ. Ясно, что нечего заботиться, чтобы сила не вредила болѣе сильному, а нужно позаботиться о томъ, чтобы она не вредила слабому. Не зная другаго пути къ обузданію разрушительныхъ наклонностей, кромѣ силы, современная цивилизація приходитъ къ тому, что ея метода оказывается дѣйствительною только тамъ, гдѣ для достиженія этой цѣли не нужно уже никакой методы. Исторія всякой соціальной группы, исторія всякаго современнаго государства можетъ достаточно убѣдительно доказать это. Для примѣра я возьму Норвегію. Начиная съ XVI столѣтія страна эта была подъ управленіемъ датскихъ королей. Недовольные датскимъ правительствомъ, норвежцы попытались сопротивляться, но оказались слишкомъ слабыми и были побѣждены. Съ того времени, почти въ теченіе двухъ столѣтій, датскіе короли уничтожали благосостояніе Норвегіи и обнаружили по отношенію къ ней именно столько разрушительныхъ стремленій, насколько у нихъ было силы. Такъ разоряя страну поборами и дурнымъ управленіемъ, они не посмѣли распространить тамъ крупное землевладѣніе, потому что послѣ первыхъ попытокъ они увидали, что встрѣтятъ слишкомъ сильное сопротивленіе. Въ настоящемъ столѣтіи Норвегія обѣщана была великими державами Швеціи. Соразмѣривъ свои силы, норвежцамъ показалось, что они могутъ составить самостоятельное государство. Шведы конечно не отказались отъ своихъ претензій, и началась борьба. Шведы скоро увидали, что они не въ-силахъ вполнѣ поработить страну, а Норвежцы, что они не будутъ въ состояніи удержать безусловную свою независимость. Норвегія присоединилась къ Швеціи на условіяхъ весьма значительной самостоятельности. Завоеванныя такимъ образомъ права быстро возвысили благосостояніе норвежцевъ, страну эту стали считать одною изъ самыхъ свободныхъ и демократическихъ въ Европѣ и называли крестьянскою республикою. Въ чемъ же помогла ей современная цивилизація? когда она была слаба, она страдала почти два столѣтія, а когда оказалась столь сильною въ борьбѣ, что могла обуздать разрушительныя стремленія, она освободилась отъ нихъ именно настолько, насколько у ней хватило силы и насколько эти стремленія не могли достать ея; она бы освободилась, такимъ образомъ, и безъ всякой помощи со стороны цивилизаціи. Цивилизація эта воспитываетъ сильныхъ иногда въ такихъ взглядахъ, что они нетолько обнаруживаютъ разрушительныя стремленія, но нерѣдко дѣлаютъ все, что отъ нихъ зависитъ, чтобы не дать слабымъ окрѣпнуть съ единственною цѣлью предупредить возможное сопротивленіе подобнымъ инстинктамъ. Какая же общественная жизнь можетъ процвѣтать подъ вліяніемъ такой цивилизаціи?