Позднѣйшіе преемники Магомета, турецкіе султаны и персидскіе шахи, какъ бы желая поправить ошибку или упущеніе со стороны своего пророка, вполнѣ оцѣнили красоту грузинокъ и стали пополнять ими свои гаремы, или пріобрѣтая ихъ покупкою или получая въ видѣ дани съ порабощеннаго народа; извѣстно, что въ числѣ одалыкъ грузинки занимали первое мѣсто на ряду съ черкешенками, не менѣе прославленными красавицами. Омаръ-Ханъ-Аварскій, въ одинъ изъ опустошительныхъ набѣговъ своихъ на Карталинію, при разореніи крѣпости Вахана, взялъ въ плѣнъ двухъ сестеръ, дочерей кн. Абашидзе и'на одной изъ нихъ женился самъ, а другую отдалъ Ибрагимъ-хану карабалскому, который также призналъ ее своею женою, на правахъ Кевина, т. е. законной, первостепенной супруги.
Но это цѣнители и судьи односторонніе, такъ сказать, прозаическіе; въ пластикѣ они смыслили мало и до тонкостей не доходили, ограничиваясь одними внѣшними Формами. Посмотримъ, какъ относились къ красотѣ грузинокъ знатоки ея, поэты по призванію. Шота Руставель, безсмертный пѣвецъ царицы Тамары,-- истой грузинки по красотѣ и дивной въ ягенахъ, восторженный ея красотою, написалъ свою поэму "Барсова кожа"; Томасъ Муръ, въ "ЛаллаРукъ", также посвятилъ нѣсколько стиховъ красотѣ георгіанскихъ и особенно тифлисскихъ женщинъ. Не говоримъ о Пушкинѣ и Лермонтовѣ. Послѣдній въ своемъ "Демонѣ" идеализировалъ грузинку въ лицѣ Тамары и, между прочимъ, набросалъ чудную картину мѣстнаго танца:
То вдругъ помчится легче птицы,
То остановится -- глядитъ,
И влажный взоръ ея блеститъ
Изъ -- подъ завистливой рѣсницы;
То черной бровью поведетъ.
То вдругъ наклонится немножко,
И по ковру скользитъ, плыветъ
Ея плѣнительная ножка...