Денежные обстоятельства Грибоедова во все это время были весьма неблестящи и ограничивались, надо думать, одним жалованьем по должности. Если же он что и получал из дому, то помощь эта была слишком ничтожна, чтобы покрыть те расходы, которые были неизбежны при его сравнительно роскошной жизни в Тавризе. То же испытывал Амбургер и сам Мазарович. Вот что последний писал, от 15 декабря 1820 г., к Ермолову:

"Позвольте мне, генерал, почтительнейше вас просить об одной милости в отношении моих обоих чиновников: Грибоедова и Амбургера. Положение их действительно жестокое. Они задолжали 600 червонцев, и я не могу сказать, чтобы бросали деньги зря; не получая никакой награды, они имеют основание страшиться того же исхода, какой постиг и меня. Не можете ли вы, уважаемый генерал, оказать им помощь? Я был бы вам много признателен. Соблаговолите написать к ним от себя несколько слов в утешение при настоящем их положении, но сделайте это так, умоляю вас, как бы я ничего вам не сообщал..." (Перевод с французского).

Между тем, успешные действия нашей миссии не могли не побудить Ермолова, еще в 1819 году, просить через графа Нессельроде об удостоении чинов ее, и в том числе Грибоедова, высочайшей награды через повышение чином. Но представление это, как равно и последовавшее повторение, не только не было уважено, но даже не удостоено ответа. Обстоятельство это до того огорчило Алексея Петровича, что он не вытерпел, чтобы не отнестись к Павлу Гавриловичу Дивову от 5 декабря 1820 года в следующих довольно резких выражениях:

"Октября от 18-го числа прошедшего года, делал я представление мое графу К.В. Нессельроде об исходатайствовании награждения чинами служащих при миссии в Персии: секретаря титулярного советника Грибоедова, переводчика по армии подпоручика Беглярова, актуариуса Амбургера и прапорщика Лорис-Меликова. Повторил представление мое сего года мая от 4-го дня, но ни на то, ни на другое не имею ответа и не знаю причины, по коей справедливо испрашиваемая трудящимся награда отказываема. Позвольте, ваше превосходительство, обратиться к вам с покорнейшею моею о том просьбою и сметь надеяться на благосклоннейшее внимание к моим представлениям, ибо не делаю я таковых иначе как о служащих ревностно и достойных и не умею быть равнодушным, когда начальство их не уважает".

Прошел после того еще год, а Грибоедов награждения все не удостаивался. Тогда Алексей Петрович решился снова обратиться к посредничеству графа Нессельроде, и на этот раз ходатайство его было уважено.

"Позвольте, ваше сиятельство, -- писал он от 20 ноября 1821 года, -- к прежним представлениям моим присоединить покорнейшую просьбу о произведении в следующий чин секретаря при персидской миссии, Грибоедова. Способности сего чиновника весьма полезны службе, и если прочие удостоились награды, то ваше сиятельство, как начальника их, смею уверить, что сей несравненно более имеет на то права. Он знает хорошо и в правилах персидский язык и уже занимается в переводе при Мазаровиче важнейших бумаг. Прошу всепокорнейше исходатайствовать ему всемилостивейшую награду, ибо, кроме заслуг его, одно пребывание между персиянами столь долгое время может уже обратить на него внимание. Обратитесь благосклонно к сравнению сих чиновников с теми, кои за один год служения в Грузии получают в награду чин, и мне уже не нужно будет никаких других убеждений".

Грибоедов находился в то время в Тифлисе, куда прибыл с известием "о начатии военных действий между Персией и Турцией, и дабы доставить нужные пояснения по сим, совершенно неожиданным, происшествиям, так как и для того, чтобы получить наставление в обстоятельствах, столь затруднительных, паче после отъезда посланника нашего из Константинополя, который в Персии истолкован был за разрыв наш с Портою".

Но Александр Сергеевич уже не думал более о возвращении в Персию, а пожелал остаться при Ермолове, охотно согласившемся исполнить его просьбу. С этой целью он, от 12 января 1822 г., отнесся к графу Нессельроде со следующим письмом, знакомящим нас, между прочим, с тем несчастным случаем, который приключился Грибоедову на пути его следования из Тавриза в грузинскую столицу, и любопытном в том отношении, что рисует будущую перспективу деятельности и занятий молодого дипломата, которую готовил ему при себе главнокомандующий, как видно, высоко ценивший его талант и способности.

"Секретарь миссии нашей при тегеранском дворе, титулярный советник Грибоедов, на пути от Тавриза сюда, имел несчастье переломить, в двух местах, руку, и, не нашедши нужных в дороге пособий, должен был, по необходимости, обратиться к первому, который мог дать ему помощь, и оттого произошло, что, по прибытии в Тифлис, надлежало ему худо справленную руку переломить в другой раз. До сего времени почти не владея оною, не может он обойтись без искусного врачевания и, сих средств будучи совершенно лишенным в Персии, никак не может он туда отправиться.

С сожалением должен я его удалить от занимаемого им места, но, зная отличные способности молодого сего человека и желая воспользоваться приобретенными им в знании персидского языка успехами, я просить ваше сиятельство покорнейше честь имею, определить его при мне секретарем по иностранной части, ибо по оной не состоит при мне ни одного чиновника и без такового, в продолжение столько времени, не без труда я обходился. Во-первых, пользование находящимися здесь минеральными водами возвратит ему здоровье и он, при наклонности его к изучению восточных языков, начав уже заниматься арабским языком, как основанием всех прочих, имеет здесь все средство усовершенствовать свои познания; во-вторых, и что почитаю я главнейшим предметом, со временем ваше сиятельство можете препоручить ему заведение школы восточных языков, на что не щадите вы ни попечения, ни издержек, но, по необходимости, должны заимствоваться сведениями иноземцев, и что беспрекословно полезнее вверять природным.