Когда все смолкло, государь могучим повелевающим голосом произнес:
-- Розен!..
При этом слове толпа вдруг отхлынула от площади и вмиг рассыпалась по ближайшим улицам, откуда, несколько спустя, опять, хотя и боязливо, начала собираться к прежнему месту. Причиной обуявшей всех зрителей паники было то, что им вместо "Розен" послышалось "розог".
Розен приблизился к государю. Вслед за ним его величество потребовал князя Дадиани. Окинув его грозным величественным взором, император в самых сильных и строгих выражениях начал высказывать против него свое крайнее неудовольствие, упомянув, что флигель-адъютанты обращаются в подрядчиков, эксплуататоров, что они не поддерживают царского к ним доверия, унижая свое высокое звание, и кончил тем, что приказал генерал-лейтенанту Брайко снять с князя Дадиани аксельбанты и передать их молодому Розену. Вместе с Розеном был назначен флигель-адъютантом барон Врангель, впоследствии столь видный кавказский деятель. Затем, обратившись снова к Дадиани, государь грозно произнес: "В Бобруйск". Осужденный тотчас же был посажен на заранее приготовленную для него тройку и в сопровождении жандарма отправлен по назначению. Ему разрешили только проститься с женой, которую он нашел в обморочном состоянии, вследствие сильного потрясения от всего случившегося.
Во время этой раздирающей сцены престарелый и убитый горем Розен стоял около императора и, прильнув головой к царской груди, обливался горькими слезами.
Когда все было кончено, государь пропустил баталион церемониальным маршем, простился с солдатами, и, сев в коляску, поехал в военный госпиталь.
Такова была судьба, постигшая Дадиани. Из предварительного дознания, произведенного Васильчиковым, обнаружилось:
Васильчиков, подъезжая к Манглису, штаб-квартире Эриванского карабинерного полка, встретил толпу людей, которая на вопрос "Куда идет?", отвечала: "На завод (винокуренный) князя". "Да кто вы такие?" -- спрашивает Васильчиков. "Карабинеры", -- отвечают ему. Услышав это, он сам отправляется на завод и собирает показания. Оказывается, что злоупотребления были вопиющие. Приведем несколько примеров.
Однажды князю Дадиани донесли, что принадлежащие ему верблюды не едят лепешек, так как мука оказалась затхлой и гнилой. "Отдать людям в пищу", -- приказывает полковой командир. То же распоряжение делается с мукой, которую отказывается принимать Ицко -- еврей, управлявший княжеским винокуренным заводом.
Другой пример. Случилось, что бабы-солдатки отказались идти на сенокос. Когда об этом узнал Дадиани, то приказал десятую высечь розгами. В числе осужденных была солдатка, в ту пору беременная. Не смея освободить ее от наказания, решились сделать для живота выемку в земле, и когда это оказалось неудобным, решили высечь ее стоя. Сказано -- сделано. Когда избитую бабу привели домой, то при раздевании обнаружилось, что сапоги были наполнены кровью. В ту же ночь она разрешилась и, к общему удивлению, благополучно.