Приняв рапорт от генерал-лейтенанта Брайко, государь проследовал по узкой улице Армянского базара к Сионскому собору, но он, на беду, оказался запертым, так что его величеству пришлось войти в храм со стороны двора через боковую дверь. Беспорядок этот произошел оттого, что тогдашний экзарх Грузии, архиепископ Евгений, имевший привычку после обеда предаваться отдыху, проспал приезд государя.
Из собора его величество проехал в дом корпусного командира. При самом входе в приготовленные для него комнаты раздались такие сильные удары грома, что население приписало это редкое, по позднему времени года, явление дурному предзнаменованию. "Ну, быть беде", -- говорило оно, и предчувствие на этот раз его не обмануло.
С первого дня вступления на почву Закавказья император Николай относился к барону Розену вполне благосклонно и милостиво, но с приездом в Тифлис судьба его была решена. Причиной царского гнева был сенатор барон Ган, прибывший на Кавказ в качестве председателя высочайше утвержденной комиссии по преобразованию местных гражданских учреждений и, как гласила народная молва, добивавшийся быть переименованным в военный чин для получения звания корпусного командира. Он сделал донос государю на вопиющие злоупотребления зятя барона Розена, флигель-адъютанта полковника князя Дадиани40, в то время командира Эриванского карабинерного полка.
Выслушав сенатора Гана, государь обратился к присутствовавшему при Докладе барону Розену и сказал: "Поступи с Дадиани как родственник и начальник". Когда же Розен признал весь доклад сенатора клеветой, то Ган вынул из портфеля и представил его величеству подлинный всеподданнейший отчет князя Палавандова с исправлениями и помарками барона, как красноречивое свидетельство, что губернатор как бы лишен правдоносить истину своему государю.
Государь взял отчет и, обращаясь к Розену, спросил:
-- Почерк твой?
Розен побледнел и сознался.
-- Ну, -- произнес император, -- этого я не прощу.
Между тем, в тот же день был назначен развод от 1-го баталиона Эриванского карабинерного полка. Он происходил на Мадатовской площади, на том самом месте, на котором впоследствии князем Барятинским был устроен Александровский сад -- одно из лучших украшений города. Еще с раннего утра жители густыми массами начали стекаться к площади, чтобы быть личными свидетелями готовившегося зрелища. Семейства же барона Розена и князя Дадиани поместились на балконе выходившего фасадом на площадь дома полковника Беглярова, главного переводчика при корпусном командире.
Но вот вдали показался государь император, окруженный большой свитой и быстро приближавшийся к площади. Еще несколько минут, и громкое, восторженное "ура!" разнеслось по площади, в ответ на милостивое царское приветствие.