-- Впрочем, -- сказал государь, -- Мамед-шах не должен забывать те смутные обстоятельства, в которых находился он и вся Персия по смерти Фетх-Али-шаха, и что если спокойствие водворилось, то нельзя не сознаться, что Россия, со своей стороны, употребила все зависящие от нее к тому средства для благополучного окончания дел в пользу нынешнего шаха. Не полагайте, что я от вас требую невозможного; возьмите пример от султана. Положение России с Турцией в 1828 и 1829 гг. было то же, что с Персией в 1826 и 1827 гг. Султан меня не понимал, но как скоро узнал правоту моих видов и требования, то и все недоразумения прекратились. Он выдает мне не только переметчиков из России, даже принявших мусульманскую веру, но и тех из русских подданных, которые бегают из Персии в Турцию, и мне остается желать только, чтобы сношения мои с Портою оставались навсегда в таком же положении, в котором ныне существуют.
-- Прошу вас, -- сказал в заключение государь эмир-низаму, -- передать мои слова шаху, присовокупя, что я положительно требую выдачи двух русских баталионов и назначаю на то трехмесячный срок, и если по представлению вашему в означенное время требование мое не будет исполнено, то я, не объявляя вам войны, вызову миссию мою из Тегерана и прекращу с вами всякие сношения. Прибытие персидских принцев39 в мои пределы мне весьма тягостно, хотя правительство ваше еще ничего о них не упоминает, но я, по требованию шаха, их выдам; буду, однако же, просить, чтобы их не наказывали и чтобы шах, по усмотрению своему устроил их будущую участь; но не полагайте, что я хочу выдачею принцев получить взамен баталионы; нет, действия мои основаны на том, что требует приличие. Еще раз повторяю мои слова и остаюсь в полной уверенности, что требования мои будут исполнены. Может статься, что шах усомнится в справедливости слов, вами от моего имени передаваемых, посему я нарочно оставил дядю наследника, Иса-хана, дабы и он был свидетелем моих требований.
Так говорил император эмир-низаму, а 10 ноября того же года он писал Мамед-шаху из Москвы:
"Любезнейший сын вашего величества вручил мне грамоту вашу. Содержание оной, а также самый выбор лица, которое было назначено для приветствования меня при посещении пограничных с Персией областей, принимаю я новым доказательством искренней дружбы вашей и постоянной воли навсегда упрочить существующую между нами приязнь. Изъявляя вашему величеству благодарность мою за сей знак соседственной и дружественной внимательности, я в полной мере удостоверяю вас во взаимстве чувствований моих и искренности желания о благосостоянии вашем и подвластной вам Персидской державы. Сие самое взаимство подает мне уверение, что вы обратите внимание на важный предмет, который я поручил Мамед-хану эмир-низаму представить вашему величеству и от которого зависят дальнейшие наши сношения. Мне приятно думать, что справедливое требование, которое я объяснил эмир-низаму, получит исполнение удовлетворительное для достоинства Империи, всемогущим Богом мне вверенной, и что чрез сие укрепится еще более союз дружбы между двумя соседственными нашими державами к вящему нашему удовольствию и к несомненной пользе обоюдных подданных наших. Впрочем, молю Всевышнего да сохранит вас под святым кровом Своим и да ниспошлет вашему величеству благоденствие навеки ненарушимо".
Требование императора Николая не могло не произвести сильного и глубокого впечатления на повелителя Ирана. Но как ни трудно было Мамед-шаху уступить необходимости, он тогда же отдал приказ Кахраман-мирзе и эмир-низаму собрать всех наших перебежчиков, живших в Адербейджанской области, и передать их нашему консулу в Тавризе. Для лучшего же успеха вывода наших дезертиров из Персии, туда был отправлен, по распоряжению кавказского корпусного командира генерал-адъютанта Е.А. Головина, капитан Альбрандт. Мы не считаем нужным касаться далее этого предмета, так как читатель может познакомиться со всеми его подробностями из статьи моей "Самсон Яковлевич Макинцев и русские беглецы в Персии", напечатанной в "Русской Старине", т. XV, стр. 770--804.
Отпустив персидское посольство, государь отправился в Эриванское областное правление, в котором, за болезнью всех советников и самого областного начальника В.О. Бебутова, старшим лицом оказался секретарь Корнеенко. Его величество вошел в присутствие и, остановившись перед своим портретом, начал высказывать крайнее неудовольствие против вкоренившегося между чиновниками взяточничества и других злоупотреблений, заключив свою речь грозно сказанными словами: "Служите верою и правдою, иначе разнесу вас в пух". Воцарилась гробовая тишина, и государь, сохраняя грозное выражение, вышел из присутствия и в тот же день выехал в Тифлис.
Вслед за императором оставило Эривань и персидское посольство. 12 октября оно благополучно переправилось через Араке при Шарурском карантине, где было встречено макинским правителем Али-ханом, а 21-го числа имело торжественный въезд в Тавриз.
IV.
Дорога из Эривани в Тифлис. -- Мост на Храме. -- Прибытие в Тифлис. -- Полицмейстер подполковник Ляхов.-- Доносы барона Гана. -- Развод от 1-го батальона Эриванского полка. -- Неудовольствие императора против князя Дадиани и ссылка его в Бобруйск. -- Злоупотребление по Эриванскому полку. -- Суд над князем Дадиани и приговор. -- Бал в Тифлисе. -- Выезд императора.
Пребывание в Эривани, само собой разумеется, не могло произвести особенно благоприятного впечатления на императора. Убедившись в существавании весьма важных злоупотреблений и недостатков в местной администрации, он вместе с тем видел всю трудность их устранения. Но все это были только цветочки в сравнении с тем, что его ожидало в древней грузинской столице, куда он направлял свой путь.