Вот до чего влияние Самсон-хана было сильно на Гамза-мирзу!
Обращаясь к военным действиям в Хорасане, упомянем, что после разбития Салара при Зейдаре Гамза-мирза, преследуя его чрез Буд-жнурд, нашелся вынужденным оставить в этом городе часть отряда под начальством Мамед-Али-хана Макинского и спешить в Мешед, где, по дошедшим до него слухам, вспыхнуло возмущение. Но едва только он успел туда прибыть и восстановить порядок, как получил известие, что оставленный им в Буджнурде гарнизон вырезан Саларом и что одним из первых пал сам Али-хан: обстоятельство это до того встревожило Гамза-мирзу, что он немедленно выступил против инсургентов, оставив Мешед на попечение Самсон-хана с отрядом в триста человек, две трети которого составляли русские беглецы.
В Персии, как известно, всякое передвижение войск влечет за собою не только в военное, но и в мирное время, в попадающихся на пути деревнях и селениях разорение и притеснение поселян, которые зачастую не только лишаются всего своего имущества, но, вдобавок, подвергаются побоям и всякого рода насилиям. Вот почему большая часть персиян имеет привычку обносить свои деревни каменной стеной и, по возможности, избегать всяких сношений с сарбазами. Предосторожность эта, однако же, соблюдается не везде и отсутствию ее должно приписать, что сарбазы Гамза-мирзы, вспомнив старую привычку, с особенным усердием, достойным лучшего дела, принялись грабить жителей встреченных деревень. Последние, ввиду таких бесчинств, отправили в Мешед депутатов, чтобы при содействии тамошнего шейх-уль-ислама44 заручиться письмом Самсон-хана к принцу об удержании сарбазов от дальнейших беспорядков и о возвращении им награбленного у них имущества. Одновременно с прибытием депутатов в Мешед привезли тело убитого в Буджнурде Мамед-Али-хана Макинского, которое, еще за городскими воротами, было встречено небольшим отрядом войск, назначенным Самсон-ханом для отдания последнего долга человеку, смерть которого произвела глубокое впечатление не только в столице Хорасана, но и в шахской резиденции.
Шейх-уль-ислам Мешеда, желавший всегда быть самовластным в городе и потому не терпевший присутствия в нем правительственных войск, лично присутствовал на похоронах Мамед-Али-хана. Заметив в процессии такую малочисленность сарбазов и желая убедиться, действительно ли ими ограничивается все наличное число шахских войск, воспользовавшись прибытием депутатов от ограбленных деревень, послал просить к себе Самсон-хана под предлогом личного объяснения по весьма важному делу.
Самсон-хан не пошел к нему, а послал Симон-бека. Последний, отправляясь к шейх-уль-исламу, совершенно случайно взял с собою находившегося у него в услужении несторианца по имени Мхро, отличавшегося чрезвычайно безобразной наружностью. Переговорив о чем было нужно, шейх-ул-ислам спросил Симон-бека:
-- Я полагал, что у вас в крепости много войска; между тем вчера, на похоронах Мамед-Али-хана заметил, что едва ли вы имеете более двухсот человек. Неужели вы не боитесь с ними оставаться в Мешеде?
-- Нет, -- отвечал Симон-бек, -- вы ошибаетесь. У нас, слава Аллаху, кроме вчерашних сарбазов, наберется еще до 1000 человек солдат-людоедов, которых мы не выпускаем из крепости, опасаясь, чтобы они не пожрали встречных детей, женщин и даже мужчин, а что еще того хуже, не разрыли бы свежих могил. Войско же, которое вы вчера видели, было не из людоедов.
-- О, имам Риза! О Фатьма Кумекая! -- выкрикнул испуганный шейх-уль-ислам. -- Тысяча человек людоедов! Нет божества, кроме Аллаха! Что это за известие? Я действительно когда-то слышал, что на севере живет какое-то племя урусов (русские), которое пожирает людей, но пусть печенка моя обратится в кебаб, а внутренность в воду, если я когда-нибудь этому верил. Теперь же, убедившись в истине, желал бы видеть такого людоеда.
Симон-бек позвал Мхро.
Увидев его, шейх-уль-ислам так и обомлел: лицо его вытянулось, и, долго дрожа всем телом, рассматривал он неподвижно стоявшего перед ним Мхро.