После выступления баталиона Самсон-хан возвратился в Тавриз, где по поручению правительства, занялся образованием нового полка, в состав которого поступили и те дезертиры, которые пожелали остаться в Персии. Спустя несколько лет, ничем особенным не отмеченным в жизни Самсон-хана, он снова выступает на поприще военных действий, и на этот раз, облеченный полной доверенностью шаха, оказывает Персии многие, весьма важные услуги.
Известно, что последние годы жизни Мамед-шаха ознаменовались восстанием в Хорасане, составляющем едва ли не самый грустный и кровавый эпизод царствования этого государя. Будучи следствием тех враждебных отношений, которые установились между шахом и родным его дядей, Аллах-Яр-ханом, оно было вызвано сыном последнего, Хасан-ханом, известным под именем Салара и в отсутствие отца управляющим Хорасанской областью. После первых неудач и разбития правительственных войск Мамед-шах снарядил новый отряд в 7--8 тысяч человек, в состав которого вошел и баталион Самсон-хана. Рассказывают, что едва только баталион вступил в Тегеран, как шах немедленно потребовал к себе Самсон-хана.
-- Добро пожаловать, Самсон! -- обратился он к нему. -- Ты знаешь, что в Хорасане возмущение, и что я отправляю туда войско. Я потребовал тебя, чтобы знать совет твой, кого мне назначить главнокомандующим. Я слушаю тебя!
-- Средоточие вселенной, -- отвечал Самсон-хан, -- раб твой полагает, что благоразумие требует назначить одного из принцев (шах-задэ) и непременно из сыновей Аббас-мирзы (да освятит Аллах его могилу!), если бы даже таковой был еще в колыбели. При этом только условии, клянусь бородою падишаха (да сохранится она от всякой нечистоты), Аллах увенчает твои предприятия вожделенным успехом.
Выслушав такое мнение, шах тут же остановился выбором на родном своем брате, Гамза-мирзе, поручив ему вместе с званием главнокомандующего и управление Хорасанской областью, причем выразил непременную волю, чтобы он во всех своих действиях сообразовался с указаниями Самсон-хана и ни под каким видом не предпринимал ничего важного, не посоветовавшись с ним предварительно. К чести Гамза-мирзы должно сказать, что он действительно свято исполнял волю своего царственного брата; Самсон-хан же не только не делал ему уступок, но иногда даже выходил из пределов предоставленного ему права, нанося принцу тяжкие обиды, которые тот переносил безропотно. Так, например, во время стоянки войска в Керус-абаде случилось следующее:
Самсон-хан, желая по какому-то делу видеться с Гамза-мирзой, отправил к нему своего адъютанта, некоего майора Симон-бека, узнать, может ли он принять его. Посланный возвратился с ответом, что он застал у принца эмир-тумана (начальника 10 тысяч человек) Мамед-Али-хана Макинского, сартиба Ибрагим-хана Салмасского и Риза-Кули-хана Карадагского, и что потому никто из прислуги не решился о нем доложить. Ничтожное обстоятельство это, в котором вся вина Гамза-мирзы заключалась разве только в том, что он принял у себя людей, которых Самсон-хан считал далеко ниже себя, до того его взбесило, что он немедленно отправился к принцу и, войдя без доклада в комнату, в присутствии всего собрания произнес:
-- О, Аллах! Взгляните на сына покойного наследника, на этого царственного повелителя и нашего великого полководца: вот те люди, с которыми он думает усмирить Хорасан!
Сказав это, он хлопнул дверью и скрылся.
Пораженный такой внезапностью и догадавшись, в чем дело, Гамза-мирза тотчас отправил людей просить к себе Самсон-хана; но когда все усилия побудить его к тому оказались тщетны, он потребовал к себе Симон-бека.
-- Ради Аллаха и его 12-ти имамов, -- обратился он к нему, -- за что Самсон-хан сыплет на главу мою пепел и заставляет меня пред всеми есть грязь? Разве он не мог сделать мне замечание наедине? Чем же я виноват, что ко мне приходят эти сожженные отцы и беседуют со мною сидя? Скажи ему, пусть призовет к себе этих болванов и раз навсегда прикажет им не садиться в моем присутствии, или же, что еще лучше, пусть выгонит души этих пезе-венгов чрез все отверстия их тела!