Такой способ поселения горцев и благодетельствование им за счет коренного, в особенности христианского населения, естественно, должен был внушить глубокую вражду между ним и пришельцами. Горцы водворялись везде силой, и как турецкие власти не всегда могли справиться с противодействием жителей, то переселенцам оставалось одно: расправляться с ними самим; но и такая задача совершенно противоречила всем надеждам их на счастливую, безмятежную жизнь в Турции. Поставленные в такое положение, они скоро поняли, как глубоко ошиблись, и недовольство их выразилось прямым сопротивлением всем распоряжениям к их водворению турецкого правительства, которое, дав разрешение принимать прибывающих с Кавказа горцев, не имело никакого понятия о размере переселения. Пользуясь совершенной свободой выселяться и услугами турецких каботажных судов, всегда посещавших кавказский берег, черкесы направлялись, прежде всего, в два пункта: Трепизонд и Константинополь, так как других городов в Турции они не знали. Нахлынув сюда всей массой, они поставили местные власти в крайне затруднительное положение. Водворять переселенцев в порядке между коренным населением или отдельными колониями с политической целью в виде военных поселений на границе с Россией и впереди болгарского населения в европейской Турции оказывалось положительно невозможным, так как никаких планов и предположений о распределении переселенцев не было и не могло быть сделано. Все это составлялось и предполагалось уже в то время, когда выселение достигло больших размеров, и переселенцам пришлось стоять таборами на берегу моря близ Трепизонда и Константинополя, перенося всевозможные лишения и бедствия. Болезненность и смертность между переселенцами достигли, как сказано, ужасающих размеров и угрожали заражением всего населения эпидемией тифа и оспы. "Недоумеваю, что будет делать турецкое правительство с выходцами, -- писал Мошнин к генералу Карцову. -- Они тратят большие деньги, но распоряжаются дурно. Горцы очень стеснены в их жилищах, и между ними развиты тиф и оспа. Для Трепизонда это сущее наказание. Сюда едет из Константинополя член санитарного комитета Бароцци инспектором по карантинной части".
Бароцци прибыл в Трепизонд в марте месяце, и иностранные правительства предписали своим консулам помогать ему. Бароцци начал с того, что перевел всех горцев за город и настоятельно требовал, чтобы более их не привозили в Трепизонд, а направляли прямо в лагерь при Ачка-кале, рассчитывая таким неудобным путешествием отнять у черкесов охоту к переселению. Но, конечно, подобная хитрость, неизвестная горцам перед отправлением с Кавказа, не могла остановить их выселения, а только вызывала совсем ненужные лишения и страдания, прогрессивно ухудшавшие положение и санитарное состояние переселенцев. Пособия турецкого правительства были недостаточны и не всегда доходили до переселенцев, число которых никому не было известно и постоянно увеличивалось. Порта обратилась к нашему правительству с просьбой остановить или, как выразился Фуад-паша, "réagir contre cette fièvre d'émigration" ("оказать противодействие этой лихорадочной эмиграции" -- Ред.). Наш поверенный в делах в Константинополе отвечал на это, что русское правительство ничего не может сделать, так как большая часть выселяющихся уходит из пунктов, нами не занятых и принадлежащих непокорным племенам. В ответ Новикову генерал Карцов писал: "Турецкое правительство само возбуждало всегда между горцами симпатии к Турции и вражду против русских. Переселение есть результат этих возбуждений, и разубедить горцев не ехать в Стамбул и Трепизонд кавказское начальство бессильно".
Впрочем, европейские дипломаты по обыкновению в таком затруднительном положении не оставили Порту без своих советов и содействия, но, как всегда, это делалось не с целью вывести Турцию из затруднения, а воспользоваться случаем, чтобы сделать зло России. Выселение горцев, упрочивая за нами Кавказ, казалось им бедствием, которое необходимо устранить. Поэтому французский, английский и, в особенности, итальянский послы и консулы в Трепизонде и других городах употребляли все усилия, чтобы удержать горцев, внушая им мысль возвратиться назад и отстаивать свою независимость. Особенно, конечно, является странным, что более всех хлопотал об этом итальянский консул и польский выходец Подайский. Но горцы слишком хорошо знали численность наших войск и ход военных действий на Кавказе, а потому одним красноречием трудно было убедить их в необходимости приняться за новую войну с Россией. Итальянский консул (Бозио) не допускал, однако, мысли, что он поступает безрассудно, и неуспех своей пропаганды сваливал на то, что горцы "такая дрянь, на которую никогда нельзя рассчитывать".
Участие иностранных консулов в судьбе переселенцев, во всяком случае, не могло принести никакой пользы, так как они не имели средств оказать им материальную помощь, в каковой единственно и нуждались горцы. Мечты о будущих дипломатических комбинациях только сбивали с толку самих консулов и вызывали бесчеловечные распоряжения, обрушившиеся на переселенцев новыми бедствиями. Так, например, как будто ввиду заботливости об охранении здоровья жителей Трепизонда, по требованию иностранных консулов, черкесы были поставлены лагерем в Ачка-кале (в одном часе расстояния от города) и Сари-дере (в трехчасовом расстоянии), в местах, известных своим вредным климатом. Результат был тот, что с начала переселения до мая 1864 года из прибывших в Трепизонд переселенцев умерло более 30000 человек. Не меньшее зло причинило горцам учреждение 15-дневного карантина для судов, приходящих с кавказского берега, произведенное тоже по требованию иностранных консулов, ввиду предохранения населения от тифа и оспы. Карантин этот был фикцией, так как никаких карантинных мер не принималось местными властями; суда имели постоянное сообщение с берегом и только не смели выгружать переселенцев, положение которых после переезда на каботажных судах, при тесноте места и изнурении, делалось страшной пыткой.
"Бароцци, как французский подданный, совершенно в руках французского консула в Трепизонде Шеффера, -- писал Мошнин к генералу Карцову. -- Он, видимо, желал удержать горцев на Кавказе, ввиду нынешних политических событий в Европе. Оттого и придумано воспрещение отправлять кочермы к кавказскому берегу, которое мне удалось отменить; пятнадцатидневный карантин, без соблюдения карантинных мер, выдуман тоже для стеснения горцев. В Платане (гавань подле Трепизонда) стоят 54 баркаса, которым не дают ни чистого, ни карантинного свидетельства".
Такое затруднение в отправлении кочерм вынудило нашего консула в Трепизонде договорить частный пароход "Хидаети-Бахри", который решился отправиться на Кавказ за горцами. Турецкое правительство тоже не бездействовало: оно употребляло кочермы и военные пароходы для отвоза поселенцев из Трепизонда в Батум, Самсун и другие пункты Анатолии и направления их вовнутрь страны, а также для перевозки их из Константинополя в Анатолию и, кроме того, старалось направить переселенцев в Варну и Кюстенджи, чтобы заселить ими Добруджу и Болгарию, где оно весьма боялось усилившегося христианского населения. Зверское истребление христиан в названных местах башибузуками, преимущественно из горцев, доказывает, что Порта сумела воспользоваться переселением горцев для исполнения политических задач на Балканском полуострове.
Однако этих средств турецкого правительства было недостаточно, чтобы предотвратить бедствия горцев и дать правильное течение ходу переселения. В марте месяце 1864 года, после изъявления покорности убыхами, все Кавказское побережье стало принадлежать de facto России, а 28 апреля последовало приказание главнокомандующего об определении особых доверенных лиц для наблюдения за выселением горцев и правильной выдачей им пособия при отправлении. С этой целью были назначены: в Анапу и Новороссийск полковник Фадеев, в Тамань капитан-лейтенант Корганов, а в Туапсе и Джубгу подполковник Батья-нов. Остановить панику горцев и задержать их безрассудное бегство при появлении вблизи русских войск не было никакой возможности. Они собирались на берегу моря без всяких продовольственных средств и даже без одежды. Чтобы предохранить их от голодной смерти и прикрыть их хотя какой-нибудь одеждой для дальнейшего отправления, в Сухуме были спешно закуплены 200 мешков хлеба и 1000 аршин простой бумажной материи, которые тогда же были отправлены к подполковнику Батьянову. При таком положении горцам необходима была помощь нашего правительства, и в ней им не было отказа. Беднейшим выдавали провиант и денежное пособие в размере от 10 рублей на семью, до 2 рублей на душу, причем перевозка в Турцию производилась на казенный счет. Скажем более: главнокомандующий Кавказской армией в бытность у реки Пшад, приказал находящихся на берегу близ Новороссийской бухты разных племен горцев пользовать и довольствовать в госпиталях, до выздоровления, на счет казны. При выселении джигетов, имевших на берегу много скота, которого перевезти им не было возможности, сделано распоряжение в видах соблюдения интересов переселенцев, о продаже его, и даже заключен контракт с гражданином Николадзе и с майором Колосовским о покупке ими всего скота по установленной цене. Но самым большим благодеянием для горцев все-таки оставалось прекращение их бедственной стоянки на берегу моря и перевозка их в Турцию, для окончательного там выздоровления. С этой целью были не только зафрахтованы в "Обществе пароходства и торговли" три парохода и заняты все наши свободные паровые суда, но даже разрешено, по соглашению с 11ортой, употребить на перевозку переселенцев, как турецкие, так и русские военные суда, сняв с них предварительно, вопреки Парижскому трактату, боевые вооружения. Всеми этими мерами к концу 1864 года выселение горцев было почти окончено. Оставалась только часть абадзехов, шапсугов и бжедухов около Новороссийска, для которых там было собрано 20 паровых и парусных судов. Из них 8 ноября было отправлено на турецком пароходе 2500 душ, а 12-го числа нагружено на другой пароход 4000 душ, но поднявшаяся буря помешала судам выйти в море. Одно из них, "Нусрети-Бахри", 17 ноября было выброшено на берег и разбито, причем из 470 душ спасено 170, а остальные погибли. Несчастье это остановило дальнейшую отправку горцев на парусных судах, так что в декабре вывезено на турецких пароходах "Таиф", "Меджидиэ" и "Саик-Шады" только 6000 душ; остальные же 4600 оставлены до весны и размещены по соседним казачьим поселениям, где они были приняты с полным радушием. Казаки усыновляли круглых сирот и делали все, чтобы облегчить страдания их случайных гостей, так что многие из бедных отказались от переселения в Турцию, а водворились в Крымской станице и Анапском поселке. Справедливость такого радушия со стороны казаков свидетельствуется донесением наместнику кавказского комиссара, назначенного турецким правительством по делу переселения горцев, Хаджи-Гейдул-Хасан-эфендия, в котором он красноречиво излагает благодарность горцев. Размещенным у казаков горцам выдавался провиант из казенных магазинов, а больные и слабые помещались для пользования в военных госпиталях. Все же остальные горцы перевезены в Турцию в мае 1865 года на турецких пароходах.
Вообще нельзя не признать большой гуманности в отношениях русского правительства к переселенцам. Были приняты все меры к доставлению им возможных удобств, что много уменьшило их бедствия и лишения, хотя, конечно, при спешности дела, неизвестности числа и материальных достатков горцев, всегда были возможны ошибки в частных случаях. Из записки капитана генерального штаба Смекалова видно, что при отправлении переселенцев из Новороссийска были беспорядки, которые могли признать умышленными со стороны местной администрации: богатые отправлялись бесплатно на турецких пароходах, забирая даже семена для будущих посевов, а бедные оставались без хлеба на берегу моря; число наличных горцев и умерших показывалось неверно и пр. Все это было, однако же, слишком преувеличено в константинопольских газетах и, особенно, в английском "Levant Herald", где, между прочим, много говорилось о помощи переселенцам со стороны турецкого правительства и благотворительности турок. В действительности подобного ничего не было, и хлеб и сухари никогда горцам не высылались из Турции, но получались из Новороссийского провиантского склада.
Все расходы по пособиям переселяющимся горцам со времени регулирования этой операции назначением наместником кавказским особых лиц для наблюдения за ней составляют 289678 рублей 17 копеек.
В июне 1864 года я отправился из Закавказья через Константинополь в Грецию, а оттуда в Италию. Это было вслед за окончанием войны на Западном Кавказе и в самый разгар выселения горцев в Турцию. Следуя вдоль Анатолийского берега, я встречал их во множестве в открытом море и был очевидцем их горестного положения в Батуме и Трепизонде. В ноябре того же года, на обратном пути из Европы, я видел их при несравненно еще худшей обстановке в Рущуке и Силистрии. Но никогда не забуду я того подавляющего впечатления, какое произвели на меня горцы в Новороссийской бухте, где их собралось на берегу около 17000 человек. Позднее, ненастное и холодное время года, почти совершенное отсутствие средств к существованию и свирепствовавшая между ними эпидемия тифа и оспы делали положение их отчаянным. И действительно, чье сердце не содрогнулось бы при виде, например, молодой черкешенки, в рубищах лежащей на сырой почве, под открытым небом, с двумя малютками, из которых один в предсмертных судорогах боролся с жизнью, в то время как другой искал утоления голода у груди уже окоченевшего трупа матери. А подобных сцен встречалось немало, и все они были неминуемым следствием религиозного фанатизма и непоколебимой уверенности горцев в ожидающей их в Турции будущности, которую в таких ярких красках им рисовали османские эмиссары.