Счастливѣй былъ тотъ, кто не пережилъ Косовскаго боя; а кто пережилъ, видѣлъ только горе за горемъ. Шестнадцать еще лѣтъ прожила Милица послѣ мужа своего, чтобы нести тяжесть правленія въ самыхъ затруднительныхъ обстоятельствахъ, чтобы видѣть сына своего Степана въ зависимости ютъ Турокъ или въ тѣсномъ союзѣ съ ними, отдать младшую дочь свою Милеву Баязиду, а потомъ въ добычу Тамерлану, наконецъ чтобы окончить жизнь свою въ схимѣ, въ молитвѣ и тяжелыхъ воспоминаніяхъ о быломъ. Вмѣстѣ съ войсками сербскими и правителями, Марко Королевичь участвовалъ въ походахъ Турокъ, нашелъ смерть въ битвѣ съ Волохами и погребеніе внѣ родныхъ краевъ отчизны. Правители, почему либо у сторонившіеся отъ Косовской битвы, съ каждымъ годомъ и шагомъ Турокъ видѣли, какъ исчезала Независимости ихъ владѣній. Отъ мѣстъ, бывшихъ сердцемъ государства, хранилищемъ родныхъ преданій и дорогихъ воспоминаній, отодвигаются предѣлы сербской власти все далѣе и далѣе, до самого Дуная, съуживаясь и въ объемѣ, и въ значеніи. Не даромъ народъ прозвалъ Косовскую битву "пропастью царства сербскаго:" царству нанесенъ былъ рѣшительный ударъ; nй только государи сербскіе, даже правители областей и крупные владѣтели постепенно сходятъ съ исторической сцены; Турокъ встрѣчаютъ уже не единое государство, не единая какая либо область, но только собственники, болѣе или менѣе сильные и богатые; мало по малу и они исчезаютъ: тамъ, гдѣ останавливается шагъ Турка, образуются украйны или крайны, и на нихъ собираются удалые краишники, потомъ всюду хайдуки, и наконецъ собственно народъ сербскій, безъ различія Древнихъ родовъ, сословій, или, лучше, какихъ либо правъ, подъ единымъ турецкимъ игомъ, съ воспоминаніями о быломъ царствѣ, и съ Лазарицей -- о его пропасти. Но когда окончательно разложились всѣ формы государства древняго въ массахъ оставалось безпрепятственно дѣйствовать народной сущности, тому народному духу, который Имѣлъ время сосредоточиться, за разложеніемъ всякой внѣшности собрать свои силы къ единой внутренней жизни, такъ молвить -- сгуститься въ ней, чтобы потомъ вспыхнуть при первомъ, поводѣ, и развить изъ себя уже новое богатство явленій. Такъ единственно себѣ самому и основамъ своей духовной жизни обязанъ былъ народъ, когда послѣднимъ возстаніемъ возсоздалъ нынѣшнее княжество сербское; и въ этомъ дѣлѣ конечно весьма важное, участіе приняла поэзія сербская, хранившая въ себѣ былое, въ живыхъ типическихъ образахъ, въ представленіяхъ, очищенныхъ и утонченныхъ изяществомъ, въ одухотворенныхъ воззрѣніяхъ на жизнь народную, на ея основы и начала. Теперь не грозитъ уже Сербамъ борьба въ кругѣ прежняго порядка вещей, борьба съ Греціею, все таки по крайности православною, или съ турецкою внѣшнею силою: пѣсни о Георгій Черномъ, Милотѣ Обреновячѣ и ихъ товарищахъ составляютъ послѣднее заключеніе, откликъ на минувшее, и становятся переходомъ къ новому, вмѣстѣ съ появленіемъ новаго княжества. Сербы воспитались горькимъ опытомъ духовной жизни, и сообразно тому вступаютъ въ возможность иной, болѣе духовной и нравственной борьбы, борьбы противъ тѣхъ покушеній на жизнь нравственную и духовную, которыя то въѣдаются въ нее среди Бѣлграда, то заманиваютъ ее для своего тлѣнія въ Вѣну, то снуютъ между той и другой столицей на дунайскихъ пароходахъ. Что будетъ отсюда въ исторіи, какъ откликнутся пѣсни?
Какъ исторія отдѣлила для Сербовъ судьбу ихъ государства отъ судьбы царства народнаго духа, царства внутренняго, такъ и Лазарица въ своемъ заключеніи провела тоже дѣленіе, и надобно было значительно созрѣть простому творчеству народной пѣсни, чтобы упоминать объ этомъ различія царства земнаго, отъ царства духовнаго, существеннаго, вѣчнаго. Лаэарица говоритъ о боѣ Косовскомъ: "Ту су Србли изгубили царство честитога цара земальскога", потеряли царство земное {Собственно: потеряли царство честнаго царя земнаго.}. Но оставалось другое, высшее, и Лазарь явился и здѣсь выразителемъ: предавши на гибель тѣло свое и временную жизнь царскую, стяжалъ онъ царство небесное, и причисленъ церковію къ лику святыхъ сербскихъ. Вотъ какъ разсказывается въ пѣснѣ обрѣтеніе главы Лазаря: "Когда Лазарю главу отсѣкли на красномъ полѣ Косовомъ, никого изъ Сербовъ при этомъ не было; а случился тутъ одинъ Турокъ молодой, Турокъ онъ. а родился отъ плѣнницы племени сербкаго. Молвитъ онъ: "Турки, дорогіе братьи мои! Вѣдь это глаза государева; грѣшно передъ Богомъ единымъ, если будутъ ее клевать орлы и гавраны, топтать кони и молодцы." Взялъ онъ главу Лазаря, завилъ въ полу одежды своей, и принесъ ее до кладенца, и спустилъ главу въ воду кладенца. Глава стояла тамъ, а тѣло прекрасное лежало на Косовѣ, и не ѣля его орлы, ни гавраны, не топтали ни кони, ни м о лодцы. Милосердый Боже, на всемъ тебѣ слава! Поднялись молодые повозщики отъ Скопля бѣлаго города, везутъ они Грековъ и Болгаръ,-- а ѣдутъ въ Нишъ и Видимъ, и на Косовѣ ночевать становится. Поужинали они и пить захотѣли; зажгли фонарь, свѣчу ясную, и ищутъ воды по Косову. Навела ихъ удача на воду кладенца; говоритъ одинъ: "Смотри-ка, въ водѣ мѣсяцъ блещетъ"; говоритъ другой: "Нѣтъ, братья, не мѣсяцъ это". Третій молчитъ, ничего не молвитъ, а обернулся онъ на Востокъ, да и помянулъ Бога истиннаго и святаго Николу: "Помози, Боже, и отче Никола!" Полѣзъ въ колодецъ и досталъ главу Лазаря, и сложилъ на траву. Какъ по очереди напились воды они, глядь на землю -- а главы нѣтъ, сама черезъ поле отошла она къ тѣлу и приставилась, какъ прежде была. Утромъ созвали духовенство, и молитъ духовенство почившаго, куда изволитъ онъ возлечь, въ какую задужбину: не изволитъ онъ въ чужую, а въ свою -- красную Раваницу, что построилъ Лазарь еще ори животѣ своемъ, на поминъ душѣ своей, на своемъ хлѣбѣ и на деньги свои, а безъ слезъ сиротскихъ.-- Когда совсѣмъ возобладали Турки, тѣло Лазаря перенесено было въ Сремъ, въ монастырь на Фрушкой горѣ (Врдникъ), получившій отъ того также имя Раваницы. Память его празднуется въ день Косовскаго боя, въ Видовъ день; 15 Іюня.
1856, Ноября 22.