Наша истинная слава въ нашемъ народномъ п ѣ снотворчеств 123;. Кромѣ нѣсколькихъ заброшенныхъ уголковъ, какъ напримѣръ, Бретани, Албаніи, Басковъ, народъ европейскій -- не нашего племени -- смолкъ: онъ, какъ дитя, за доброе поведеніе, получаетъ книжные подарки сверху, арію Верди, пѣсню Беранже, циническую погудку прусскаго солдата. Нашъ народъ не дитя, онъ творитъ самъ по себ ѣ и отъ себя, только его самобытный голосъ и слышенъ громко въ Европѣ. Оттого-то нашъ народъ -- явный знакъ -- есть наслѣдникъ всего будущаго старой Европы, оттого-то въ немъ нерасторжимое единство силъ, устремленныхъ къ грядущему. Вотъ гдѣ наша слава: ибо здѣсь же начала нашей культуры, здѣсь языкъ, наше вящшее сокровище, здѣсь всѣ наши вѣрованія и воззрѣнія, взглядъ на семью и общину, на право и на государство, какъ понимаетъ его Славянинъ. Не буду перечислять всѣхъ красотъ: вы ихъ знаете сами, въ нихъ столько восторгающаго, почти охмѣляющаго, что скажу съ нашей пѣснію: "намъ не дорого теперь пиво пьяное, дорога смиренная бесѣда" -- и ее-то я продолжаю.
Когда всѣ мы, Славяне, въ теченіе долгой вашей исторіи, боролись, то страдали, то снова поднимались -- на страданіе, и не много знали минутъ отдыха или торжества, -- кто двигалъ толпами и одушевлялъ ихъ къ терпѣнію или побѣдѣ, кто блюлъ минувшія дѣянія въ словѣ, кто ихъ облекалъ въ вѣчные образы лапидарные, длинные барельефы, несокрушимыя изваянія? Народъ нашъ, въ своемъ словѣ и своимъ пѣснотворчествомъ: это Люміръ,
Ký slovy i pěniem besě pohýbal
Wysehrad i vse' vlasti *);
*) "Которой словами (былинъ) и пѣніемъ колебалъ, бывало, Вышеградъ и всѣ области". Рукоп. Краледворск.
это Боянъ, который, "не десять соколовъ на стадо лебедей пущаше, въ своя вѣщіа пръсты на живая струны въскладаше, они же сами княземъ славу рокотаху", и въ слѣдъ за нимъ вторили вамъ туже славу "Нѣмди и Венедици, Греци и Морави" {Слово о Полку Игоревѣ.}.
А отъ Люміра и Бонна, чрезъ всю исторію, какой длинный рядъ пѣвцовъ у всего славянства, этихъ гусляровъ, тамбурашей, бандуристовъ, лирниковъ, до послѣдняго "кляста и слиепа" {Калѣка и слѣпецъ -- техническое сербское названіе для пѣвцовъ сего рода.}, до этихъ изувѣченныхъ и слѣпыхъ, нищихъ и уничиженныхъ, но пѣвцовъ нашей славы, нашихъ еще живыхъ Гомеровъ!
Настаетъ ли трудная година народу, когда все, кажется, гибнетъ: и тутъ они на стражѣ нашей жизни. Не могу не привести одной знаменательной пѣсни сербской. Турки добиваютъ остатки сербскихъ героевъ, Турки дѣлятъ земли; живъ еще главный герой, Марко Королевичъ: живъ, но утомленъ уже борьбою и службою другимъ, не своимъ царямъ, и зрѣлищемъ ежечасныхъ народныхъ утратъ; онъ, какъ весь народъ, клонится ко сну, онъ преклонился на облучье, онъ спитъ. Что же? Спитъ онъ, а не спитъ пѣснотворчество; не спитъ его товарищъ, Милошъ, герой и вмѣстѣ пѣвецъ:
Марко спава, Милош попева.
Что поетъ онъ?