-- Eh bien! M-lle Bibi, voila un monsieur, qui veut faire votre connaissance. Soyez sage {Слушай, Биби, этот господин желает познакомиться с тобою. Будь благоразумна.}.-- Он отворил дверцы и канарейка выскочила оттуда, чирикая:-- "faites la reverance a M..." {Поклонись этому господину.} и канарейка прыг, прыг, подскочила на край стола, присела передо мною, поджала одну ножку и глядела в глаза, как бы ожидая приказания. В это время напудренный человечек, вынув из кармана колоду карт, перетасовал ее и рассыпал по столу; на затылках карт написаны были азбучные буквы.
-- Не угодно ли сказать ей какое-нибудь имя,-- продолжал мой знакомец в гороховой шинели,-- она вам сложит его сию минуту...
-- Я сказал имя. Канарейка присела снова, потом прыг, прыг, начала попискивать, разбрасывать и перебирать носиком и ножками карты; выбрала первую букву сказанного имени, схватила карту за уголок, притащила и положила передо мною. Таким образом перетаскала все буквы и заданное имя было вполне сложено.
-- Знаете ли, какое имя задавал Глинский?-- сказал Шабань, лукаво улыбаясь...
Глинский покраснел, смотрел ему в глаза, упрашивая взорами молчать -- повеса смеялся. Все видели замешательство молодого человека и приступили к Шабаню, чтоб он сказал, какое это было имя.
-- Это было... но, г. Глинский лучше скажет сам, чье это было имя.
-- Императора Александра,-- сказал, запинаясь, Глинский.
-- Сестрицы Эмилии,-- перехватил Шабань, кланяясь графине.
Общая веселость разразилась смехом -- "он влюблен в тебя, сестрица!",-- шептала ей де Фонсек. Глинский горел; Дюбуа побледнел; замешательство самой графини, потупившей глаза на свою работу, обнаруживалось розовым цветом шеи. Глинский желал, чтобы земля расступилась в эту минуту под его ногами, но когда он, увидев положение Эмилии, то не мог долее выдержать своего смущения: он вскочил и, уходя из комнаты, бросил сердитый взгляд на Шабаня.
Этот, смеючись, вышел за ним следом.