Я подсунул оратору вновь наполненную мною ендову, и чернила слились с красным вином. Я заснул на ковре своем при плеске купающихся в ендове пунктов, при чахотном кашле печки, которая кажется, подавилась кирпичом, служащим из одной чести за вьюшку, и под шепот стен, которые пыхтели на меня изо всех щелей и, к великому моему удовольствию, задули, наконец, свечку.
Румяная заря, прокравшись в землянку на цыпочках и не тревожа замка, сквозь расселину двери, давно уж хозяйничала и егозила вокруг моей кровати, а я еще брал на храпок у Морфея утренние маки. Наконец я почувствовал на своих щеках свежий поцелуй богини и весело встрепенулся. За ней -- она в поле, играет, резвится, веет своею газовою мантильею, брызжет душистою росою; потом поманила вдаль розовою перчаткою и взвилась в поднебесье жаворонком.
-- Коня, коня! Полцарства за коня!9
И борзый конь взвился подо мною.
Примечания автора
1. Волею или неволею, а должны принять господа уставщики кавык мое слово видопись вместо пейзаж, по крайней мере зауряд до изобретения лучшего.
2. Караваны.
3. Полусапожки лезгин и грузин на высоких каблуках нередко имеют острый носок в четверть длины, как во время Карла VII у французов (poulins).
4. Этот стих, необыкновенно верно изображающий скорость набега, взят из одной аварской песни. Я слышал ее на буйной вечеринке у Аслана, хана Кази-кумыкского, на границе Аварии, -- и со временем передам ее моим читателям вполне. Но чтобы сделать приведенный стих понятным для всякого, я должен еще заметить, что омовение совершается мусульманами непосредственно перед зачатием намаза, или молитвы.
5. Глуходарами называют в Лезгии всех бездомных удальцов, живущих на счет ближнего для славы или необходимости, то есть всех беглых от кровомщения, от русских, из охоты понаездничать. Это все равно что за Тереком и Кубанью абреки, и напрасно думают иные, указывая на их многочисленность в Белокани, будто глуходары особый народ, когда они не что иное, как инсургенты, если действуют открыто, и бандиты, когда разбойничают небольшими шайками.