Спускаюсь к Ширвани, стране солнца, самой богатой хлебом в Кавказской области. Передо мной развивается изумрудное море холмов, пересеченное черными хребтами и задвинутое от севера заснеженными горами Лезгистана, Кази-Кумыка и Ели-су, от запада -- стеною Карабахских гор. Конь мой скользит на хвосте или метко перепрядывает с обломка скалы на другой обломок, заваливающий узенькую тропинку, по которой и через которую с шумом несутся ручьи тающих снегов. Иногда, огибая угол утеса, он храпит и пятится назад от испуга, не находя опоры для копыт, -- а пропасть ущелия зияет и рычит внизу, как пасть чудовища, как гортань неизмеримого удава, которого обаятельное дыхание непреодолимо влечет к себе жертву из глуби леса и может высосать жаворонка даже из выси небес. Брось повода, отдай свою душу богу, а тело коню; не пускай своего взора слететь с края пропасти, в которую боится заглянуть само солнце, не пускай, или он увлечет за собою и сердце твое.
-----
-- Чапар-хан2, где же Шайтан-кюприси, чертов мост, которым меня столько пугали? Где он? Или сбежал, как сам его строитель, в отчаянии от хитрости и смелости человека?
-- Мы уж давно его переехали, -- отвечает погонщик. Так бывает со всеми нашими страхами: ждешь их лицом к лицу -- глядь, уж они за нами!
-- Однако ж, -- говорит словоохотный чапар, очень довольный, что я завел с ним речь, -- однако ж, ага, черту в самом деле не стало житья от нашего брата человека. С вашего приказа сказать, жил он сперва при дворе персидского падишаха, но так как он не сумел хвостом своим выводить такие же выкрутасы, как выводят мирзы на ферманах, и спина его не смогла сгибаться в двадцать пять перевертов, как у всякого придворного, так его, беднягу, отдубасили однажды по пятам и вытолкнули за высокий порог шегин-шаха3. С разбитым носом и поджавши хвостик, удрал, убежал он в город4. "Дай-ка, -- подумал он, -- пущусь я в торговлю. Горожане народ глупый: я видал, как придворная сволочь надувает их и на сладкие слова удит червончики из их карманов". Вот продал он ножовщику рога свои на черенки, вместо оленьих. Рад черт абазам* -- а не знает того, что они оловянные. Поймали, схватили его чауши* с поддельными деньгами -- никто не берет черта на поруки -- давай фелакку5, валяй его по пятам. Насилу вырвался; бежит, миляга, без оглядки в поле. Гадает, думает, умом-разумом раскидывает. "Заживу, говорит, с поселянами. Поселяне -- люди простые, черные, темные: обмануть их -- безделка, их разве ленивый не обманывает!". Вот и попадается ему навстречу мужичок.
"Селям алейкюм!"
"Алейкум селам!"
"Куда идешь, добрый человек?"
"Вдоль по дороге".
"Славная погода!"