-- Да, брат, ведя четыре года разбойничью войну, поневоле научился разным хитростям, чтоб не остаться внакладе.
-- Да заметь, где висят оружия, пан Зеленский,-- примолвил Агарев,-- и нет ли куда боковых выходов. Надо, как шапкой, накрыть это ястребиное гнездо, а то, говорят, у них есть подпольные норы -- мигом дадут стрекача.
-- Будет все исполнено,-- отвечал стремянный, надевая шапку,-- я привык лазить по стенам, словно кошка, и вижу ночью, как рысь.
-- Что это за выходец? -- спросил Агарев Серебряного, когда Зеленский удалился.
-- Польский шляхтич: служит у меня стремянным.
-- И ты доверяешь ему в польской земле?
-- Для него Польша -- теперь не отчизна. Он служил шеренговым под командою полковника Лисовского и, бушуя пьяный, дерзнул выхватить против него саблю. Лисовский не любил шутить -- и его ждала петля вместо похмельного стакана. Это было под Троицею -- он бежал и явился ко мне, прося защиты. С тех пор он служит мне очень верно: я не раз имел случай убедиться в его преданности. Всем хорош, только чуть попало за ухо -- так и черт ему не брат. Постой, кажется, это выстрел!
-- Нет, только собаки возрились. Ого, уж приступом лают, теперь и нам пора поближе.
-- Отдайте коней в завод -- мы пешком проберемся вслед Зеленского. Там главная засада -- там лучшая добыча. Вперед, товарищи,-- да тише тени!
Зеленский влез на высокий плетень подле самой хаты Жеготы, и взоры его упали прямо в окно. При тусклом свете одной свечи лишь до половины видна была внутренность комнаты. Стены увешаны были звериными шкурами и оружием, пол усыпан болотною травою. В одном углу рослый молодой мужчина чистил пистолет. Подле стола старуха показывала жиду, пред ней стоящему, разные золотые украшения, на которые жадно смотрел он, потряхивая пейсиками. В другом углу, подле высокой изразцовой печи, сидела статная женщина в русском сарафане и горько плакала, закрыв лицо руками. Никто не обращал на это внимания.