Да и одним ли любовникам помогает рогатый и рогоносный месяц? Прочтите Базиля Галя*, этого Делиля*, просоленного в морской воде. Капитана Базиля Галля, которым спят и бредят английские и французские журналы, и вы увидите, что месяц плутует нередко заодно с контрабандистами и покровительствует морским разбойникам, а про земных разбойников, про горцев, спросите у меня: я расскажу вам много любопытного про этих рыцарей месяца, хотя они никогда не были кавалерами ордена месяца.
-- Кстати, чапар, не водятся ли здесь разбойники?
-- Разбойники? Теперь? -- отвечает он. -- Теперь не слышно! Вот уж больше месяца не убили ни одного человека. Грабить-то грабят порой... Все молодежь тешится; ну да это безделица, пуч зат! А вот в старину...
-- Arrière4, Гарун! Назад! Тубо! Не слушает, бестия! Прочь, говорю я. Ну что ж в старину, чапар?.. Лает себе, да и только! Верно, на зверя напал.
Лягавая собака моя так и заливалась и, роя землю лапами, махая ушами, то наскакивала, то отпрядывала опять. Уже не разбойник ли, чего доброго?.. Я взвел курок пистолета, ударил усталого коня и вскакал на курган, над бурьяном которого лаял Гарун приступом. Месяц бил прямо на его вершину, и на ней...
Во всех горах Кавказа есть обычай воздвигать род беседок над могилами шейхов, или пиров, то есть людей, угодивших аллаху мусульманским благочестием. Нередко их ставят в память умерших в Мекке или убитых на войне в чужбине. Каждый проезжий отрывает кусочек от одежды, вяжет его на ветки, нарочно там воткнутые, молится за душу покойника и просит у неба счастливого пути. На кургане, на который вскакал я, не было часовни, но лежала необтесанная плита, и на ней человеческий череп, и в зубах этого черепа сверкала какая-то серебряная монета. Я содрогнулся, глядя на этот бездушный остаток человека. Он был необыкновенно страшен; глаза его будто чернелись, зубы скалились; он, казалось, поворачивался и огрызался от собаки...
На зов мой чапар приехал туда же, взглянул и побледнел как саван.
-- Аллах, аллах! На какое проклятое место мы заехали!.. Я держался нарочно вдаль от этого кургана, и смотрите, заехал к нему. Ага, это недаром! Ага, оторвем в жертву по лоскутку -- и прочь! Аллах да сохранит нас!
И чапар, бросив жертву, был уж далеко. Ужас написан был на его лице, когда я догнал его. Он оглядывался, погоняя коня.
-- Кто схоронен в этой могиле, чапар? Зачем против правоверного обычая валяется череп на гробовой доске?