-- Впрочем, подлец бы я был, если б упрекнул тебя такими ничтожными дарами. Что такое жизнь, что такое золото, если жизнь -- горе, а золото -- позор, если нельзя их обоих истратить честно и весело? Но я спас твое доброе имя, Багир, я дал тебе средство и вперед сохранить его без укора. Скажи, правду ли я говорю или нет?
Багир упал на колена.
-- И ты точно так же, как теперь, упал тогда передо мною на колена, призывал бога в свидетели своей благодарности, положил руку на святой коран и клялся дружить мне, не изменять мне!.. Было ли это, или я видел это во сне? Отвечай.
-- Помилуй! -- восклицал Багир, ломая руки с отчаяния.
-- И ты без всякой нужды явился на торг продавать мою голову, весил в одной горсти мою кровь, а в другой за нее плату? Ты не знаешь расчету, Багир: тебе выгоднее было продавать мне русский порох, тем русский свинец. Сколько обещали тебе за кровавое посредничество? Червонцев двадцать, тридцать?
-- Десять, -- прошептал обвиненный.
-- Только десять? Если меня оценили не дороже, значит, что тебя ценили они в настоящую цену -- ни во что. И ты получил уже плату и подарочки, бир доннух, бир муштуллух, за свой прекрасный поступок?14
-- Нет; мне обещано все, только в таком случае, когда я приведу тебя в Кубу. Глаза Мулла-Нура сверкнули гневом.
-- Я в Кубе, -- молвил он, вскакивая. -- Ты заслужил свое золото; ты получишь его сполна! Соседи нашли Багира, застреленного червонцами в самое сердце. После этой золотой казни нет
еще охотников предавать Мулла-Нура, и он так же крепко, как и прежде, носит на плечах свою оцененную преступную голову. Любопытство мое разыгралось.