-- Желал бы я увидеть этого зверька! -- сказал я.
-- Это не так-то безопасно, -- возразил один офицер.
-- Это не так легко, -- промолвил другой. -- Я искал его нарочно: звал, кликал, нет как нет!
-- Это почти неизбежно, если вы поедете через Тенгинское ущелье: я вовсе не желал видеть Мулла-Нура, и встретил неожиданно, -- сказал мне третий.
Поеду через Тенгинское ущелие.
И вот передо мной абарат*, на русском и татарском языках.
"Чинить такому-то свободный пропуск от Кубы до Шамахи, по дороге, лежащей через Кунакент, давать за указные прогоны столько-то коней под верх и, по мере опасности, вооруженных проводников". С этим ковром-самолетом я как раз перемахну за хребет в Ширван. Комендант отговаривал меня ехать по ближней дороге: в ущельях вздулись реки, на хребтах не протаяли снега; опасностей кучи от многого и от многих! Причиной более избрать эту дорогу. Довольно и того, что меня не пустили целиком по снежному хребту прямо в Нуху, в которой бы я очутился через два дня, а я было подговорил уж и проводника, такого удальца, что полезет на дно моря и на спину облака, только бросьте туда червонец.
-- Полковник, -- сказал я коменданту, -- ваши раны доказывают, что вы не разбирали несомненных опасностей, так мне стыдно было б думать о мнимых.
-- Любезнейший, -- возразил комендант, -- я ранен на службе царской, и если бы на этих хребтах росла какая-нибудь польза, я бы не только не удерживал, а сам повел бы вас туда. Но кому будет польза, смею спросить, если вы познакомитесь с этими пропастями? Кому?
-- Поэзии, -- отвечал я.