______________________
* При русском переводе автобиографии Шлецера ("Сборник отд. русского языкам XIII).
______________________
Шлецер в этот период жизни работал неутомимо. Но работа и климат Петербурга вредно действовали на его здоровье. "Теперь я сам понимаю, -- говорил он, -- что такое напряжение было неблагоразумно. Но да простят голодному, если он объестся за хорошим столом. Какой мир новых знаний открывался передо мною и преимущественно таких знаний, которые я мог только там приобрести! Чтобы с пользою употребить драгоценное время, я должен был спешить". Тогда-то сложился у него план: пристроиться к академии окончательно, но вместе с тем уехать года на три в Германию и там издать собранные им материалы по русской истории и статистике. В доношении своем академии, прося о трехгодичном отпуске, Шлецер указывал на то, чем он может быть полезным академии. План его распадался на две части. В первой высказаны были мысли о способе обработки древней русской истории. Здесь он указывал на необходимость критического изучения отечественных и иностранных свидетельств; словом, тот план, который лег в основу его "Нестора". Для общего обозрения он намерен был составить по-немецки руководство к русской истории по Татищеву и Ломоносову. "Самое лучшее, -- говорит он, -- что я здесь предложил, составляло бы только черновую работу; но как благодетельно было бы для будущего истинного историка, если б эта работа продолжалась многие годы". Другая часть плана состояла в предложении мер для распространения знания в России. При этом он предполагал, что "1) следует предлагать эти знания в малых дозах; римскую, напр., историю не в 26 томах іn-4o -- намек на Роллена, переведенного Тредьяковским, -- но для начала в один или, самое большое, в два алфавита (тогда печатные листы помечались не цифрами, а буквами; отсюда выражение один, два, три и т.д. алфавита, т.е. 24, 48 и т.д. листов); -- 2) высокоученых, классических волюминозных иностранных сочинений еще нельзя было предлагать тогдашнему поколению; никто их еще не понимал. Венгерцы слишком рано перевели на свой язык "Esprit des lois"; -- 3) даже тех небольших хороших иностранных книг, которые были полегче, нельзя было предложить русской публике в том виде, в каком они были, особенно если они были очень богато наделены литературою, совершенно чуждою русским" (т.е. указанием источников). Шлецер в академии встретил двух противников своим желаниям: Ломоносова и Миллера. Ломоносов восстал со стороны национальной. Постоянно и чутко охраняя русские интересы, он заметил в этом самоуверенном немце опасность. Свое окончательное суждение о Шлецере Ломоносов, приведя несколько примеров его неправильных слово-производств, выразил словами: "Каких гнусных пакостей не наколобродит такая допущенная к русским древностям скотина". Миллер, со своей стороны, опираясь на то, что Шлецер непрочен России, считал бесполезным доставление ему возможности узнать многое, чем он воспользуется в Германии и для Германии. Только просьба, поданная государыне через рекетмейстера Козлова, сын которого учился вместе с детьми Разумовского, послужила к решению вопроса согласно с желанием Шлецера: он оставлен был при академии в звании ординарного академика и с правом представлять свои работы самой государыне или тому, кому она поручит рассмотрение этих работ.
В 1765 году он отпросился побывать в Германии. Ломоносов тогда уже умер. Друг Шлецера, Тауберт, безгранично правил академией, и, стало быть, он надеялся найти по возвращении свои дела в хорошем положении. Сверх поручения покупки книг, ему дано было от правительства поручение осмотреть дома для умалишенных, которые в то время намеревались возводить в России. Повидавшись с родными, Шлецер провел большую часть своего отпуска в Геттингене. Здесь он написал свое знаменитое исследование о Лехе, увенчанное премией института Яблоновских -- в Данциге -- и навсегда изгнавшее это мифическое лицо из истории. Здесь же, в Обществе Наук, он прочел исследование о происхождении славян; написал несколько рецензий, из которых одна имела последствием то, что издатели перевода английской всемирной истории решили некоторые части не переводить, а поручить переработать немецким ученым. Впоследствии сам Шлецер написал для этого издания свою "Северную Историю". Здесь он сблизился с Гаттерером -- с которым разделяет часть создания новой исторической науки -- и с Кастнером, профессором математики, впоследствии его ярым врагом. Здесь он устроил порученных академией его заботам студентов; распределял их занятия, знакомил их с профессорами, устраивал их материальный быт. В числе их был известный впоследствии академик Иноходцев*. Задержанный болезнью, он прожил в Германии до октября; а между тем в Петербурге ждало его известие о полученной им награде за сочинение о Лехе.
______________________
* См. И.И. Сухомлинова: "Ист. Российской Академии", III. В биографии Иноходцева.
______________________
В академии Шлецер, оставшийся единственным представителем истории, -- Миллер был переведен в Москву сначала в воспитательный дом, а потом в архив иностранной коллегии, который он начал приводить в порядок и в котором до сих пор сохраняются его портфели, неисчерпаемый источник материалов, -- принялся усердно за работу. Он нашел себе ревностного помощника в академическом переводчике Башилове. С его помощью Шлецер издал "Русскую Правду" -- по отъезде Шлецера Башилов издал еще "Судебник царя Иоанна Васильевича" -- и начал печатание "Никоновской летописи", в первом томе которой помещено его любопытное предисловие к Тауберто-Барковскому изданию Кенигсбергского или Радзивиловского списка. Никоновский список был избран Шлецером потому, что он довольно исправен, язык его не так древен и, следовательно, понятнее; к тому же он идет далее других -- тогда известных -- и полнее других по содержанию. Недостатки, замеченные в нем Шлецером, были указаны им в предисловии; в нем заменою старых слов новыми придается часто ложное толкование тексту, а также в нем есть вставки, подлинность которых сомнительна. При издании принято следовать как можно ближе подлиннику, внося только ради ясности понимания знаки препинания. Таким образом, это было первое образцовое издание летописи, знакомившее с подлинником и чуждое поправок, подновлений и урезок, которые позволяют себе позднейшие издатели (хотя бы Львов). С помощью Башилова Шлецер начал тогда же свою, как он выражается, гигантскую работу. Ему удалось собрать 12 списков первоначальной -- так называемой Несторовой -- летописи; началось сличение этих списков между собою, отметка их вариантов -- материал для будущего "Нестора". В управлении академией произошла перемена. Назначен был президентом граф В. Орлов, подчиненный не сенату, а лично государыне. Тауберт пал; но Шлецер сохранил свое влияние. Так он успел поддержать Стриттера, которому внушил план незаменимого до сих пор систематического сборника извлечений из византийцев о России и народах, история которых связана с ее историей*. При всех своих недостатках, сборник этот, как единственный, служит еще и в наше время настольной книгой людей, занимающихся древней русской историей. Граф Орлов был так внимателен к мнениям Шлецера, что по указаниям его выбрал пять геттингенских ученых в корреспонденты к открывавшейся "Комиссии для составления проекта нового уложения".
______________________