______________________
Прошло почти тридцать лет со времени появления первого тома "Истории России". Наука историческая сделала с тех пор много успехов, и Соловьев следил за нею неуклонно: вопросы общеисторические постоянно занимали его. Так, он поместил в "Вестнике Европы" свои "Размышления над историческою жизнью народов"; таково же было содержание его курса, читанного в Петербурге в тесном кружке, весною 1879 года; не раз он писал статьи по поводу иностранных сочинений: Фруда, Лорана, Ланфрея; издал "Курс новой истории". Весною 1879 года говорил он мне, что переглядел все путешествия по внутренней Африке, ища в них свидетельств о быте первоначальных народов, но испытал разочарование, ибо встретил более сведений о животных и растениях, чем о человеке; при этом он выразил надежду, что антропология, несмотря на то, что теперь она часто заблуждается, все-таки вызовет более внимания к человеку. Следя за движениями науки, Соловьев уже не мог пересматривать своих первых томов: ему нужно было идти вперед. Сделано им так много, что, конечно, никто не сочтет себя вправе искать того, чего он сделать не мог. Прибавим еще, что он никогда не скрывал пробелов в наших знаниях и не старался придать цельности тому, что, в сущности, не имело ее. Самое важное обвинение, с которым он обращался к историкам-литераторам, причем, прежде всего, имелся в виду Карамзин, состояло в том, что они дают много места фантазии. Стремление к научности изложения он доводил иногда до крайности; но нельзя не сознаться в том, что забота о красоте рассказа отвела бы его далеко от главной цели, и мы, может быть, не имели бы и половины того, что мы имеем.
Карамзин писал когда-то Тургеневу: "Жить есть не писать историю, не писать трагедию или комедию, а как можно лучше мыслить, чувствовать и действовать, любить добро, возвышаться душою к его источнику: все остальное, любезный мой приятель, есть шелуха". Я убежден, что то же мог бы сказать Соловьев. Его идеал жизни был строгое исполнение долга: в одном из некрологов рассказывается, что когда совет университета выбрал его в ректоры, Соловьев ответил: "Принимаю, потому что трудно" и сумел согласить свои занятия ректорские с занятиями учеными и так же строго отнестись как к тем, так и к другим. Он был всего более требователен к самому себе и строго неуклонен в исполнении своих обязанностей: в этом отношении он опять напоминает Татищева, который говаривал: "На службу не навязывайся, от службы не отказывайся". Выработав свой характер суровым и постоянным трудом над самим собою, приучив себя к непрерывному, неуклонному труду, приучив себя сдержанно относиться к другим и никогда не терять собственного достоинства, -- так, он почти никогда не вступал в полемику и никогда не вмешивал в ученый спор личных отношений, -- Соловьев выработал себе твердые и неуклонные убеждения, которых он уже ни за что бы не уступил. В период шатания умов Соловьев представляет поучительный пример; раз сложившиеся убеждения, плод долгих размышлений, постоянно руководили им, как в науке, так и в жизни. Убеждения свои он высказывал прямо и просто при всяком случае; так, по поводу книги Лорана, которая показалась ему способною увлечь многих, он высказал свой взгляд на христианство, и этому взгляду он оставался верен всегда: религиозность составляла одно из отличительных его свойств; но эта религиозность не вела его к нетерпимости, а только возвышала его взгляд. Замечательно, что, во многом расходясь со славянофилами, он сходился с ними во взгляде на православие и протестантизм: его оценка Лютера в "Курсе новой истории" могла бы быть подписана и каждым из славянофилов. Сходился он с ними и в любви к России, и в верю в историческое призвание русского народа, хотя и расходился в оценке реформы Петра; но, ценя западную науку, он знал и ее недостатки и, конечно, не менее славянофилов понимал вред чистого материализма.
Мы жалуемся, что у нас нет характеров, а вот еще недавно жил между нами человек с твердым характером, всю жизнь свою посвятивший службе Русской земле; мы жалуемся, что у нас нет ученых, а вот только что сошел в могилу человек, место которого в ряду величайших ученых XIX века. Почтим же его память пожеланием, чтобы жизнь его, когда он найдет себе полную оценку, послужила примером и поощрением будущим поколениям; пожелаем также, чтобы эти будущие поколения учились у него не только умению понимать источники, но и умению вырабатывать характер.
Опубликовано: Бестужев-Рюмин К.Н. Биографии и характеристики: Татищев, Шлецер, Карамзин, Погодин, Соловьев, Ешевский, Гильфердинг. Санкт-Петербург. Издательство: Типография В.С. Балашева, Средняя Подъяческая, д. No 1. 1882.