Въ объясненіе третьяго закона авторъ приводитъ тѣ факты что древнѣйшія цивилизаціи, если и распространялись, то только между племенами родственными. Такъ, напр., цивилизація Карѳагена не передалась Нумидійцамъ. Цивилизація Греціи распространялась только на греческія колоніи. Такъ было и съ такъ называемой елленизаціей востока послѣ Александра Македонскаго: Александрійская образованность представлялась главнымъ образомъ греками и составляла продолженіе греческой цивилизаціи. Правда, что греки передавали свою цивилизацію римлянамъ, но вліяніе грековъ на римлянъ было во многомъ, напр., въ нравственномъ отношеніи совсѣмъ не благотворно, а въ отношеніи наукъ и искусствъ тѣ отрасли, въ которыхъ римляне подчинились грекамъ, были менѣе плодотворны и возвышенны, чѣмъ тѣ, гдѣ римляне остались римлянами (въ правѣ, исторіографіи, сатирѣ, элегіи, отчасти въ архитектурѣ: колоссей и пантеонъ). Римляне имѣли не болѣе успѣха: народы, ими покоренные, латинизировались, потеряли свою національность, и выходившіе изъ ихъ среды дѣятели сдѣлались вкладчиками римской цивилизаціи. Это объясняютъ насильственностью культурнаго вліянія римлянъ; но безплодными остались и готы, принявшіе римскую цивилизацію уже послѣ паденія имперіи. Такимъ образомъ, авторъ отвергаетъ пересадку цивилизаціи одного народа въ другому, но, какъ мы уже видѣли, прямо признаетъ, что цивилизаціи возникающія развиваются подъ большимъ или меньшимъ вліяніемъ предшествующихъ или современныхъ цивилизацій. Это обстоятельство вызываетъ его на обстоятельный анализъ тѣхъ способовъ, которыми цивилизація передается. Первымъ способомъ является колонизація; но при колонизаціи развитіе совершается только между колонистами, туземцы же или истребляются, или обращаются въ этнографическій матеріалъ. Второй способъ прививка; но при садовой прививкѣ привитой глазокъ продолжаетъ жить своею жизнью, а дичокъ своей. Такимъ глазкомъ была Александрія въ Египтѣ и римская культура въ Галліи. Ни изъ того, ни изъ другаго опыта не вышло пользы ни Египту, ни Галліи. Третій способъ вліянія авторъ сравниваетъ съ вліяніемъ почвы на растительный организмъ, или улучшеннаго питанія на организмъ животный. Таково вліяніе Египта и Финикіи на Грецію, Римъ, на народы германо-романскіе. Организмъ сохраняетъ свою образовательную дѣятельность, онъ только питается результатами чужой дѣятельности и переработываетъ ихъ по-своему. При такомъ отношеніи народовъ заимствуются отъ другихъ результаты ихъ опыта: выводы науки, успѣхи техники и т. п., но сохраняется своя религія, свой бытъ, свои учрежденія. Вотъ почему все, что относится до познанія человѣка и общества, а въ особенности до практическихъ примѣненій этого познанія, можетъ быть только принято къ свѣдѣнію.
Четвертый историческій законъ, выводимый Данилевскимъ, состоитъ въ тонъ, что цивилизація тѣмъ полнѣе, чѣмъ разнообразнѣе, независимѣе ея составные элементы, т. е. народности, входящія въ культурно-историческій типъ. Самыми полными цивилизаціями изъ доселѣ бывшихъ являются цивилизаціи греческая и европейская. И та и другая представляютъ разнообразіе элементовъ. Въ Греціи племена: дорическое, іоническое, эолическое; въ Европѣ съ одной стороны племена германскія, съ другой романскія. Къ сожалѣнію Греція была слишкомъ раздроблена и окончила чужеземнымъ игомъ; въ Европѣ же подчиненныя общему типу единицы представляютъ достаточную силу; только двѣ изъ подчиненныхъ общему типу народностей представляли слишкомъ большое раздробленіе: Германія и Италія, и тѣ теперь объединились. Какія же народности должны слиться въ одно цѣлое, какія должны образовать собою или федерацію, или политическую систему? Авторъ указываетъ на то, что грань положена самой природою: народности, нарѣчія которыхъ такъ близки, что не составляютъ затрудненія для взаимнаго общенія (великоруссы, мало- и бѣлоруссы), должны составлять одно политическое цѣлое; народы же, хотя и принадлежащіе къ одному лингвистическому семейству, но имѣющіе отдѣльные языки, должны составлять или федерацію, или систему государствъ. Связь такая не должна простираться за предѣлы извѣстнаго культурнаго типа, ибо такая связь требуетъ въ нѣкоторой степени подчиненія отдѣльныхъ интересовъ общимъ; такъ народы Греціи, кромѣ своихъ отдѣльныхъ интересовъ, должны были имѣть въ виду интересы Греціи, а для народовъ европейскихъ интересъ европейскій -- не пустое слово. Не таково отношеніе культурныхъ типовъ къ интересамъ общечеловѣческимъ: каждая культурная группа можетъ сознавать только свой интересъ, общечеловѣческій же знаетъ только Богъ, ему и принадлежитъ веденіе дѣлъ человѣчества.
Пятый законъ состоитъ въ томъ, что "періодъ цивилизаціи каждаго типа сравнительно очень коротокъ, истощаетъ его силы и вторично не возвращается". Періоду цивилизаціи предшествуетъ длинный періодъ этнографическій, когда народы выдѣляются, образуютъ свои особенности, создаютъ государство, заготовляютъ силы для будущей дѣятельности. Въ періодъ цивилизаціи происходитъ растрата этихъ силъ, народы выражаютъ свои особенности, въ чемъ и состоитъ прогрессъ человѣчества, который въ сущности есть всестороннее раскрытіе богатствъ человѣческаго духа. Если каждый типъ представляетъ собою нѣкотораго рода ограниченность, то онъ и не можетъ развиваться вѣчно, а долженъ найти себѣ предѣлъ. Такъ, главное содержаніе греческой цивилизаціи -- искусство, въ немъ эллины во многихъ отношеніяхъ достигли совершенства, которое превзойти невозможно; характеромъ европейской цивилизаціи является положительная наука и т. д. Переходъ изъ періода этнографическаго въ періодъ культурный обусловливается однимъ или нѣсколькими внѣшними толчками: у грековъ -- нашествіе Гераклидовъ повело къ образованію государствъ, столкновеніе съ Востокомъ дало начало періоду цивилизаціи; у Израиля борьба съ ханаанскими племенами была поводомъ въ образованію государства, а противодѣйствіе сосѣднимъ культурамъ повело въ развитію пророческой культуры и т. д. Изъ всего этого изложенія авторъ выводитъ, что доселѣ развитіе человѣчества совершалось посредствомъ культурно-историческихъ типовъ.
Для доказательства, что оно иначе идти не можетъ, онъ обращается въ разсмотрѣнію вопроса объ отношеніи общечеловѣческаго къ народному. (Стр. 119--133). Обыкновенно дѣло представляется такъ, что народность есть нѣчто узкое, отъ чего можно освободиться и перейти къ болѣе широкому; по мѣткому сравненію Данилевскаго: народности, сообразно этому взгляду,-- "рядъ обнесенныхъ заборами двориковъ или клѣтокъ, окружающихъ обширную площадь, на которую можно выйти, лишь разломавъ перегородки". Таково воззрѣніе нашихъ западниковъ 30-хъ и 40-хъ годовъ. Источники его авторъ видитъ въ германской философіи, стремящейся все свести въ абсолюту, и францускомъ соціализмѣ, мечтавшемъ объ единообразномъ устройствѣ всего міра. Эти двѣ доктрины возвышались, казалось, надъ узкой національностью -- тогда еще никому не приходило въ голову, до чего онѣ сами національны: Гегель могъ родиться только въ Германіи, ибо нѣмцы способнѣе всѣхъ другихъ народовъ въ смѣлымъ теоретическимъ построеніямъ; соціализмъ же есть порожденіе французскаго духа: соціализмъ подчиняетъ личность государству -- таково всегдашнее настроеніе французовъ, таковы они были и въ монархіи Людовика XIV, и въ республикѣ конвента. Сами славянофилы, по замѣчанію Данилевскаго, не чужды той мысли, что славянство призвано рѣшить общечеловѣческую задачу, не чужды потому, что въ значительной степени воспитались подъ вліяніемъ германской философіи. Но такой общечеловѣческой задачи, которую могло бы одно племя рѣшить конкретнымъ образомъ для всѣхъ другихъ племенъ, не существуетъ. "Задача человѣчества,-- говоритъ Данилевскій,-- состоитъ ни въ чемъ другомъ, какъ въ проявленіи, въ разныя времена и разными племенами, всѣхъ тѣхъ сторонъ, всѣхъ тѣхъ особенностей, которыя лежатъ виртуально (въ возможности, in potentia) въ идеѣ человѣчества". Какъ естествоиспытатель, авторъ прибѣгаетъ для подкрѣпленія своей мысли къ аналогіи, показывая, что ни одна форма ни растительная, ни животная не заключаетъ въ себѣ совершенствъ ни растительнаго, ни животнаго царства. Такъ, человѣкъ уступаетъ многимъ животнымъ въ способности двигаться: птицамъ, рыбамъ; органы пищеваренія совершеннѣе у коровы или лошади; зрѣніе лучше у орла и т. д. Если мы возьмемъ разные возрасты человѣка, то ни одинъ изъ нихъ не выражаетъ вполнѣ человѣка: память сильнѣе въ дѣтствѣ, опытность принадлежитъ старости, и т. д., слѣдственно, и человѣкъ можетъ быть вполнѣ человѣкомъ только въ сознаніи своей индивидуальности. Такъ и человѣчество можетъ сознавать себя цѣлымъ только въ идеалѣ, какъ соединеніи всѣхъ отдѣльныхъ проявленій, выражающихся въ отдѣльныхъ культурныхъ типахъ. Человѣчество есть родъ, отдѣльные народы -- виды этого рода; потому, для болѣе вразумительнаго уясненія взаимнаго отношенія этихъ понятій, авторъ обращается къ разъясненію отношеній между родомъ и видомъ. Онъ беретъ для примѣра одинъ растительный родъ,-- малину, и одинъ животный родъ,-- кошку, и показываетъ, что для образованія понятія рода слѣдуетъ отбросить отъ понятія вида всѣ видовыя особенности, и образуется понятіе слишкомъ общее,-- обще-видоваго. Слѣдственно, родъ осуществляется въ видахъ, и только при соединеніи видовыхъ признаковъ является у насъ понятіе всевидоваго, которое шире и выше каждаго вида въ отдѣльности, но которое выражается въ дѣйствительности въ отдѣльныхъ видахъ. Такъ и человѣчество выражается въ отдѣльныхъ племенахъ, образующихъ культурно-историческіе типы. Изъ соединенія ихъ можетъ выйти понятіе всечеловѣческою, которое содержаніемъ полнѣе понятія общечеловѣческаго, совершенно лишеннаго конкретныхъ чертъ. Эпиграфъ, поставленный авторомъ въ заголовкѣ этой главы наглядно выражаетъ его мысль: а + b > а. Такимъ образомъ, общечеловѣческой цивилизаціи не существуетъ, а всечеловѣческая выражается въ отдѣльныхъ культурно-историческихъ типахъ.
Переходя къ славянству, мы должны признать, что, составляя отдѣльную группу народовъ, оно или должно выразиться въ особомъ культурно-историческомъ типѣ, или обратиться въ этнографическій матеріалъ. Передача цивилизаціи одного культурнаго типа другому, какъ мы уже видѣли, невозможна. Возвращаясь снова къ этому вопросу, авторъ указываетъ на то, что принятіе западной цивилизаціи исказило образъ Польши, что Чехія выдвигается только попытками сбросить это иго (гусситство, панславистское движеніе). Все это разсужденіе приводитъ автора къ такому выводу: "для всякаго славянина: русскаго, чеха, серба, хорвата, словенца, словака, болгарина (желалъ бы прибавить: и поляка), послѣ Бога и его святой церкви -- идея славянства должна быть высшею идеей, выше свободы, выше науки, выше просвѣщенія, выше всякаго земнаго блага", ибо эти блага, по вѣрному мнѣнію автора, суть результаты народной самостоятельности.
Авторъ предвидитъ, что мнѣніе его о необходимости выступленія новаго культурнаго типа должно встрѣтить сильныя возраженія и спѣшитъ заранѣе отвѣтить на нихъ. (Стр. 133--171). Прежде всего, указывая на блестящее развитіе современной науки, выражаютъ сомнѣніе въ томъ, нужна-ли новая культура, когда наука постоянно движется впередъ. Данилевскій, не отрицая возможности дальнѣйшаго развитія науки европейскими народами, а также и возможности пользоваться результатами ихъ трудовъ народамъ новаго типа, указываетъ, какъ условіе неизбѣжности новаго типа культуры, на то, что для дальнѣйшаго развитія цивилизаціи необходима перемѣна направленія, обрѣтеніе новаго предмета дѣятельности. Бывали примѣры культуры, не имѣющей своей собственной научной дѣятельности. Такова была культура Рима; и даже вообще, для самихъ народовъ, составляющихъ культурный типъ, практическая дѣятельность ихъ государственныхъ людей кажется выше ихъ умственной жизни. Но для потомства, односторонняя и бѣдная жизнь, лишенная собственнаго научнаго развитія, кажется ниже жизни народовъ, блестящихъ наукою и искусствомъ. Такой жизни мы не можемъ не желать будущей славянской культурѣ. Въ способности славянъ къ искусству сомнѣваться нечего: она доказана исторіей; но можетъ-ли быть внесено что-нибудь новое въ науку? Это вызываетъ автора на обширное разсмотрѣніе вопроса о народности въ наукѣ, много лѣтъ тому назадъ поставленнаго у насъ славянофилами и вызвавшаго тогда сильныя пренія. Постараемся вкратцѣ изложить оригинальное и, по нашему мнѣнію, вполнѣ убѣдительное разсужденіе Данилевскаго по этому вопросу. Истина -- говорятъ -- одна, и потому наука должна быть для всѣхъ одна и та же. Данилевскій видитъ здѣсь недоразумѣніе. Истина, по его опредѣленію, "есть знаніе существующаго именно такимъ, какимъ оно существуетъ". Слѣдовательно, здѣсь два элемента: дѣйствительность и отраженіе ея въ нашемъ сознаніи. Полное отраженіе дѣйствительности въ человѣческомъ сознаніи невозможно, по самому свойству сознанія, которое ограничено и личными, и національными особенностями: люди имѣютъ разный взглядъ на одни и тѣже предметы, по своимъ личнымъ свойствамъ (Соловьевъ и Погодинъ) и по своимъ національнымъ особенностямъ (Кювье и Овенъ). Конечно, примѣсь личныхъ и національныхъ особенностей оставляетъ всегда въ результатѣ примѣсь нѣкоторой лжи къ истинѣ, но это вызываетъ на новый пересмотръ вопроса, ведущій къ удаленію всего лишняго. Съ другой стороны, важно и то, что взглядъ на дѣло каждаго изслѣдователя, благодаря именно его личнымъ и національнымъ особенностямъ, открываетъ намъ новыя стороны. Личныя и національныя особенности сказываются не только въ особенностяхъ взгляда на предметы, но также и въ выборѣ тѣхъ или другихъ предметовъ изученія; есть люди, неспособные въ математикѣ: таковы большинство художниковъ; есть люди не понимающіе исторіи. Тоже бываетъ и у народовъ: здравый смыслъ французовъ сказывается въ ихъ успѣхахъ въ математикѣ, способность въ абстрактному мышленію нѣмцевъ даетъ имъ перевѣсъ въ философіи, въ сравнительномъ языкознаніи; практичность англичанъ сказалась въ созданіи политической экономіи и т. д. Само собой ясно, что чѣмъ точнѣе устанавливаются техническіе пріемы въ какой-нибудь наукѣ, чѣмъ болѣе успѣхи ея зависятъ отъ техническихъ пріемовъ, тѣмъ менѣе сказывается народность въ ея развитіи. Но и здѣсь, однако, есть доступъ народнымъ свойствамъ: пластически настроенные греки обращались въ математикѣ къ геометрическому способу, болѣе абстрактные индусы -- къ аналитическому. Само собой ясно, что чѣмъ сложнѣе предметъ науки, чѣмъ менѣе строго точны ея пріемы, тѣмъ болѣе открывается доступа личнымъ и народнымъ особенностямъ: такъ на принципѣ борьбы и конкурренціи, столь дорогомъ для англичанина, въ жизни котораго такъ развито начало личности, а слѣдственно и борьбы, англичане построили три теоріи: Гоббесъ теорію общества (bellum omnium contra omnes), Адамъ Смитъ -- теорію политической экономіи (экономическая конкурренція), Дарвинъ -- теорію біологіи (борьба за существованіе). Экономическія и соціалистическія теоріи французовъ требуютъ сильнаго участія государства въ личной дѣятельности -- это, очевидно, особенность національнаго развитія французовъ. Въ развитіи наукъ (до сихъ поръ преимущественно естественныхъ) замѣчено нѣсколько стадій: собираніе фактовъ, искусственная система, естественная система, періодъ частныхъ эмпирическихъ законовъ, періодъ общаго раціональнаго закона. Конечно, не всѣ науки прошли эти стадіи, но нѣкоторыя уже достигли высшаго развитія. Намъ невозможно вдаваться въ подробное разсмотрѣніе этого вопроса, такъ полно и обстоятельно изложеннаго у Данилевскаго; мы укажемъ только, что онъ подмѣтилъ участіе національности и въ этомъ движеніи науки: такъ участіе нѣмцевъ сильнѣе въ созданіи искусственныхъ системъ, по большей склонности ихъ къ абстрактности; въ созданіи естественныхъ системъ болѣе другихъ народовъ приняли участіе французы, что вполнѣ объясняется ихъ народнымъ характеромъ. И такъ, національность болѣе или менѣе сказывается въ" развитіи наукъ вообще; болѣе же всего должна она сказаться въ развитіи наукъ общественныхъ, которыя основаны на изученіи явленій общественнаго быта, гдѣ наиболѣе рѣзво выражаются національныя особенности. Это мы видимъ, сопоставляя взгляды англичанъ и французовъ на явленія общественной жизни.
Разсуждевія автора, до сихъ поръ изложенныя нами, имѣли цѣлію показать, что развитіе человѣчества совершается черезъ посредство культурно-историческихъ типовъ. Однимъ изъ такихъ типовъ можетъ быть славянскій, но эта возможность только предполагалась; остается разсмотрѣть особенности славянскаго племени, чтобы на основаніи ихъ опредѣлить способность этого племени къ созданію своей культуры. Не приступая еще къ такому разсмотрѣнію, авторъ задаетъ вопросъ: точно-ли западная культура приближается къ концу? Вопросъ этотъ былъ выраженъ первыми славянофилами въ болѣе рѣзкой формѣ: "гніетъ-ли западъ?" Оттого эти слова и стоятъ заголовкомъ соотвѣтствующей главы въ книгѣ Данилевскаго. (Стр. 172--183). Предварительно замѣчаетъ онъ, однако, что въ исторіи были примѣры существованія двухъ или болѣе параллельныхъ культуръ, что наконецъ идеальнымъ порядкомъ на землѣ былъ бы тотъ, когда всѣ культуры возникли бы одновременно; но такого порядка, не было, да и не могло быть, потому что, одновременно возникнувъ, онѣ должны были бы и одновременно погибнуть. А исторія учитъ насъ тому, что культуры гибнутъ, какъ гибнетъ все земное. На вопросъ, почему гибнутъ, мы также мало можемъ дать отвѣтъ, какъ и на вопросъ, почему люди должны стариться и умирать; мы только знаемъ фактъ и можемъ опредѣлить, какъ онъ совершается. Мы видимъ, что культуры достигаютъ своего высшаго пункта, держатся на немъ нѣкоторое время и потомъ начинаютъ падать. Для уясненія этого процесса авторъ прибѣгаетъ въ сравненіямъ: солнце стоитъ въ своей высшей точкѣ въ полдень, оно начинаетъ склоняться къ западу, а результатъ его восхожденія -- теплота -- возрастаетъ еще часа два, три. Лѣтнее солнцестояніе падаетъ на іюнь мѣсяцъ, а результаты его относительно температуры достигаютъ своей высоты въ іюлѣ или августѣ; а въ жизни растительной высказываются эти результаты или въ то же время, или позже. Въ жизни отдѣльнаго человѣка, полнота физическихъ и нравственныхъ силъ достигается около 30-лѣтняго возраста, а самые обильные плоды приносятъ онѣ не ранѣе сорока лѣтъ, когда уже сочиняютъ клониться къ упадку. Въ развитіи языковъ замѣчаютъ филологи, что они достигли высшаго развитія ранѣе того періода, когда они дѣлаются извѣстными намъ, а развитіе литературы является еще позднѣе; полное развитіе, напр., славянскихъ литературъ, конечно, и теперь еще не наступило. То же замѣчается и въ исторіи культуры: высшее развитіе греческой культуры -- вѣкъ Перикла, но паденіе Греціи начинается съ пелопонезской войны; время процвѣтанія наукъ начинается отъ Аристотеля и продолжается въ Александріи. Въ Римѣ вѣкъ просвѣщенія начинается съ Августа до Антониновъ; право -- высшій цвѣтъ римскаго духа, продолжаетъ развиваться и въ Византіи, а между тѣмъ внутренняя болѣзнь Рима обнаруживается еще въ вѣкъ Гракховъ. Въ Индіи творческій періодъ относится къ эпохѣ покоренія при-Гангскихъ странъ, а время цвѣтенія въ эпохѣ Викромадитьи (въ началѣ нашей эры). Такимъ образомъ, изъ этихъ примѣровъ видно, что высшей точкой развитія является творческая эпоха, создающая цивилизаціонныя силы, затѣмъ идетъ время процвѣтанія искусствъ и философіи, а затѣмъ выростаетъ положительная наука, характеризующая то время, "когда творческія общественныя силы уже довольно далеко оставили за собой эпоху своего лѣтняго солнцестоянія". Въ Европѣ творческій періодъ въ литературѣ, искусствѣ -- XVI в., время развитія положительной науки -- XIX в. Германія, благодаря тридцатилѣтней войнѣ нѣсколько отставшая и потому спѣшившая догнать, не можетъ считаться противорѣчіемъ. Конечно, нельзя съ полною достовѣрностью сказать, достигла ли Европа поздняго лѣта или ранней осени, но, во всякомъ случаѣ, она пережила уже время лѣтняго солнцестоянія.
Указавъ неизбѣжность появленія новаго культурнаго типа, Данилевскій переходитъ въ вопросу о томъ, имѣетъ-ли славянское племя въ себѣ черты, условливающія образованіе изъ него такого типа. По замѣчанію автора, черты различія народностей, образующихъ особые типы, распредѣляются по тремъ разрядамъ: 1) этнографическія особенности (психическій строй); 2) различіе въ высшемъ духовномъ началѣ (религіозномъ); 3) различіе историческаго воспитанія (условія исторической жизни). По этимъ тремъ разрядамъ авторъ указываетъ различіе народовъ славянскихъ отъ германскихъ.
Перехода въ различіямъ въ психическомъ строѣ (стр. 184--211), авторъ останавливается предварительно на предполагаемомъ дѣленіи народовъ на высшіе и низшіе, на основаніи строенія черепа, дѣленіи Ретціуса,-- но мы не будемъ слѣдить за остроумными соображеніями Данилевскаго; скажемъ только, что онъ отстраняетъ это дѣленіе, какъ слишкомъ искусственное, и, дѣйствительно, на его основаніи приходится самихъ нѣмцевъ раздѣлить на два племени: длинноголовое -- сѣверное и короткоголовое -- южное. Отличительными чертами психическаго строя народа авторъ справедливо считаетъ черты, проходящія черезъ всю его исторію. Такою чертою въ исторіи запада является чрезмѣрное развитіе личности и слѣдствіе его -- насильственность. Черты эти проявляются прежде всего въ религіозной нетерпимости: первый примѣръ сожженія еретиковъ поданъ былъ сожженіемъ въ 395 г. испанскихъ еретиковъ въ Бордо. Самое внесеніе въ символъ fоlioque совершилось подъ вліяніемъ Карла, стремившагося создать государственную церковь, которая отдѣлилась бы отъ вселенскаго единства подъ главенствомъ папы, а папу онъ считалъ возможнымъ подчинить себѣ. Его поддержало духовенство, папа уступилъ; но впослѣдствіи папы сами явились носителями того же насильственнаго настроенія. Одни они не могли, однако, дѣйствовать и встрѣчали себѣ постоянно и опору, и основу въ настроеніи народовъ: христіанство распространялось между язычниками огнемъ и мечемъ. Сожженіе еретиковъ, ужасы Варѳоломеевской ночи находили себѣ сторонниковъ и орудія. Протестанты, съ своей стороны, не отрѣшились отъ того же духа нетерпимости: Кальвинъ сжигаетъ Сервета; англиканизмъ утверждается казнями. Впослѣдствіи наступила терпимость, но эта терпимость была результатомъ религіознаго индифферентизма, да и при наступленіи ея видимъ, въ періодъ французской революціи, насилія надъ священниками не принесшими гражданской присяги.
Тѣ же черты сказываются въ испанскихъ и португальскихъ искателяхъ приключеній въ Америкѣ, въ торговлѣ неграми и въ современномъ такъ-называемомъ наймѣ куліевъ. Во французской революціи насильственность проявляется яркими, для всѣхъ очевидными, чертами. Когда снова выступаютъ на первый планъ интересы торговли, мы встрѣчаемъ войну Англіи съ Китаемъ, имѣвшую цѣлію ввезти опіумъ въ Китай. Развѣ это не та же насильственность? Сопротивленіе освобожденію славянъ и поддержаніе Турціи является тоже результатомъ эгоистическихъ интересовъ, даже ложно понятыхъ.