______________________

* "Новые известия о Татищеве", 36.

** Не знаю, насколько можно верить известию саксонского посланника, будто в 1742 г. башкиры, приехавшие в Петербург с жалобою, недовольные медленностью Бестужева, "решились явиться к Лестоку и жаловались ему. Расспросив подробности дела, он узнал, что так как они имели справедливую жалобу на т. с. Татищева в Астрахани, то этот последний сделал подарок в 3000 р. великому канцлеру". -- "Сб. Ист. Общ.", VI, 432.

______________________

Пока тянулось это дело, Дондук-Даши съездил в Петербург. Хитрый азиат, несколько знакомый с Петербургом, где уже бывал два раза, сумел здесь добиться кое-каких результатов: Татищеву был послан выговор за резкость в обращении с наместником и, в особенности, за нападки на суеверие калмыков; наместнику удалось добиться позволения прямо сноситься с коллегией иностранных дел, хотя все-таки наблюдение за калмыками предоставлено Татищеву. Такая двойственность подчинения -- объясняемая желанием щадить калмыков и привлекать их к себе ласкою -- должна была непременно послужить источником сильных столкновений. Удаления Джаны не удалось добиться наместнику: ее оставили в степях, а сына ее ласково приняли в Петербурге. Этим тоже поставили в затруднение Татищева, обратив в ничто его объявление и тем поколебав его авторитет, что весьма дурно действует в сношениях с азиатскими народами. Сверх всего этого, Дондук-Даши изъявил еще желание, чтобы установлен был на справедливых основаниях суд между русскими и калмыками и чтобы уничтожено было запрещение калмыкам продавать рыбу не самим, а через хозяев ватаг; остальные требования наместника касались его личных интересов. Татищеву было предписано заняться составлением судебного устава. Со времени возвращения наместника отношения его с Татищевым все более и более запутывались; все подавало повод к ссоре, а между тем услужливые люди ходили от одного к другому и передавали каждое слово, иногда и в преувеличенном виде, так что даже Татищев, несмотря на свою опытность, не всегда отличался надлежащим тактом: иногда верил пустым рассказам. Впрочем, зная характер азиатский, не всегда можно знать, где возможное граничит с невозможным, особенно во времена смутные; а тогда в Астрахани все было настороже: носились слухи о планах знаменитого шаха Надира; между калмыками был распространен слух о его желании присоединить к себе калмыков, и ждали его прихода. Немудрено, что Татищев верил преувеличенным слухам и подозрительно смотрел на походы наместника к Кизляру, куда звал его Тараканов и куда он сам шел охотно, надеясь добраться до своих врагов, ушедших за Кубань. Если Татищев кое-чему верил напрасно, то, с другой стороны, иногда напрасно был откровенен, что ему и было за мечено из Петербурга: "Когда вам впредь о примечании намерений и обращении наместника случится с калмыками иметь разговоры, в том поступать с лучшею предосторожностью; ибо в самом деле за калмыками не содержание секрета примечено". Тогда же советовали Татищеву помириться с наместником. Татищев поехал было на свидание; но остановился столько же по случаю сильного холода, сколько и потому, что Дондук-Даши отклонил это свидание письмом. В письме этом, указав на то, что по незнанию языка разговор личный между ними невозможен, подозрительный калмык прибавлял: "Хотя же бы вы сами со мной виделись и словесно что объявили, а интерес состоит в большой важности, то в таком случае как поступить, не взяв с вас обстоятельного письменного виду, то дело вчинать я опасен". Любопытно, что к числу людей, раздувавших эту ссору, принадлежал и Тараканов. Понятно, что переписка губернатора с наместником наполнена была взаимными обвинениями; то же было и в редкие личные свидания, когда наместник приезжал в Астрахань ради какого-нибудь торжественного дня. Так, он приехал 25 апреля 1743 года, в день коронации императрицы, и провел в Астрахани три дня. Видясь каждый день и пируя два дня у губернатора, а третий в доме сына наместникова, жившего заложником в Астрахани, перебирали они много спорных вопросов, свидетельствующих о трудности установления добрых отношений на тех началах, которые были введены. Татищев жаловался на разбои калмыков; наместник на медленность суда. Но в этом пункте Татищеву отвечать было легко: он строго смотрел за правильностью суда и нередко наказывал русских, если они оказывались виновными. Фактами доказал он Дондук-Даши, что если дела затягиваются, то виноваты калмыцкие заседатели (бодагчеи), не являвшиеся в заседания (в Астраханской судной палате присутствовали депутаты инородцев), а также улусное начальство, не высылавшее в суд требуемых калмыков. Впрочем, позднее наместник снова возобновил эту жалобу. Кроме того, спорили они между собою о торговле, которую вели калмыцкие владельцы мальчиками и девочками. Татищеву предписано было выкупать проданных у турок и татар; но казненных денег не хватало, и он стал брать деньги с продавцов и даже хотел ввести уголовное наказание за эту торговлю; наместник же доказывал, что владельцам нельзя иначе поступать по скудости их содержания. Поднят был старый вопрос о крещении калмыков: наместник указывал на то, что многие крестятся, избывая этим наказание за преступление; Татищев заметил, что он никого не велит крестить иначе, как удостоверясь в его искренности. Ясно, что наместник этим ответом не мог удовольствоваться, да едва ли и поверил ему. Говорили о построении крепости в Енотаевке, о чем Дондук просил в Петербурге. Татищев занялся ревностно этой постройкою; но Дондук охладел к ней, поняв скоро, что, главным образом, она строится не для калмыков, а скорее против них. Говорили, наконец, о рыбных ловлях. Изданными незадолго до этого правилами, которые составлял Татищев, ограждены были калмыки в своих ловлях от русских и наоборот; калмыки, не довольствуясь тем, что им отведено, врывались в казенные и откупные ловли насилием, грабили русские ватаги и, наконец, выбирая лучшие части рыбы, кидали остальные и заражали воздух. Наместник оправдывал их тем, что они изубожили, на что Татищев заметил, что причина бедности калмыков другая: "владельцы, зайсанги и поселенцы их грабят немилостиво и деньги у них и скот отнимают и выменивают". Для предупреждения обид предлагал учредить особых надзирателей.

Впоследствии Татищев предлагал клеймить калмыцкие лодки. Не довольствуясь личными спорами, наместник писал на Татищева в Петербург официальные жалобы и при этом посылал частные письма к своим благоприятелям в коллегию иностранных дел. В жалобах своих Дондук-Даши винил Татищева во всем: он не умел укротить смуту, не слушается ничьих советов (т.е. не подчиняется ему), тянет дела, берет лишние пошлины и т.п. В Петербурге предоставляли по виду Татищеву полную власть: "Вы, яко главный командир в тамошнем крае, имеете представлять им в разговорах якобы от себя, а не от имени ее величества, и вообще поступать по тамошним обстоятельствам и вашему разумению", -- писали ему; а между тем нередко случалось получать Татищеву такое замечание: "И тот ваш поступок здесь весьма не опробуется". Наконец, в 1744 году прислан был к Дондук-Даши в приставы полковник Спицын, который на первых порах принял сторону наместника; через него этот последний отправил новую челобитную, в которой просил отставить Татищева, заявлял подозрения в покушениях губернатора на его жизнь и обвинял его во взятках. Подтверждая то же в письме к Бестужеву, наместник приписывает Татищеву даже то, что астраханские люди перестали давать калмыкам взаймы деньги и хлеб. Татищев со своей стороны обвинял Дондука в намерении уйти в Персию. В Петербурге, однако, не дали хода ни той, ни другой челобитной, и пререкания между двумя властями продолжались, особенно по вопросу о составлении судебного устава. Наместник жаловался на то, что Татищев не составляет этого устава; Татищев на то, что наместник не присылает ему сборника степных обычаев. Рассерженный Татищев написал резкое письмо, в котором сказал: "О правах вам объявляю -- хотя я их сочиняю, но тщетно законы писать, если их не хранить". Дондук отвечал дерзостью. Татищев перестал сноситься с ним и переслал всю переписку в Петербург. Оттуда поручено было Спицыну разобрать все дело, и Спицын указал тех, кто ссорил. Их забрали в Петербург и одного из них, Галдан-Норбо, высекли плетьми, а Джану с детьми крестили. От них пошли князья Дондуковы. Так кончились калмыцкие смуты. В 1771 году, как известно, эти калмыки откочевали из России.

Не одни калмыцкие дела занимали Татищева во время управления Астраханской губернией, в которую входили тогда и Саратовская, и Земля войска Уральского и Прикавказье, где иные города отстояли от губернского на 1000 верст, где жило хотя редкое, но разнообразное население, губернией, которая далеко отстояла от столицы и подступала к Персии. Обширная власть губернатора, в которой соединялись и административная, и финансовая, и судебная части, отчасти даже и военная, была крайне неопределенна, почему постоянно открывался повод, с одной стороны, к злоупотреблению, с другой -- к нареканиям. Мрачными красками рисует Татищев положение своей губернии в письме к Черкасову (1742 г.). "Сия губерния так разорена, как не довольно сведущий поверить не может, понеже люди разогнаны; доходы казенные растеряны или расточены; правосудие и порядки едва когда слыханы -- что за таким великим отдалением и не дивно, -- и вам, яко более меня сведущему, писать пространно непотребно. Причина же сего есть главная, что несколько губернаторов сюда вместо ссылки употреблялись и, не имея смелости или ничего, или боясь кого, по нужде неправильно делали. А может и то, что, не имея достаточного жалованья, принуждены искать прибытка, не взирая на законы"*. Канцелярия нехороша потому же, что жалованья мало; купцы обогащаются хищением казны и обидою бессильных. Все они заручились покровителями и потому никого не боятся. В 1743 году он писал в том же роде: "1) Губернские дела и сборы или доходы весьма упущены и люди разорены, и хотя б поправить можно, только надобно снабжение людьми и власть, без которого исправить не можно, а камер- коллегия, не рассмотря обстоятельств, бранит и штрафами грозит; мне же, видя такое упущение, весьма небезгорестно, что, имея к исправлению смысл и желание, да не могу. 2) Пограничные дела также не в надлежащем порядке находятся, а паче как дознано от того, что господам министрам иностранной коллегии к рассмотрению времени не достает, а я оное писать опасаюся, чтобы более злобы не нажить, к тому ж мимо коллегии о тех делах писать запретили"**.

______________________

* "Новые сведения о Татищеве", 39.

** "История России", XXII, 15.