**** Как знаток русской истории, Татищев оговаривается, чтобы не почли его мнение местью за вред, сделанный латинянами православию. Интересен как образчик любознательности Татищева сообщаемый им здесь же факт: "Особую книжку: Езда Кутухты Ламы в рай и муку на калмыцком языке, чрез искусного переводчика достав, императорской академии отдал".

______________________

За поучением в вере у обоих авторов следует указание на то, каким наукам должно учиться. Татищев говорит: "Весьма нужно тебе поучиться и в светских науках, в которых нужнейшее право и складно писать, затем арифметика, геометрия, артиллерия и фортификация, и прочие части математики, такожде немецкий язык". Затем советует изучать историю и географию России и указывает на собранные им материалы. В заключение прибавляет: "Необходимо нужно есть знать законы гражданские и воинские своего отечества, и для того, конечно, во младости надобно тебе Уложенье и Артикулы воинские, сухопутные и морские, не одново, а некогда, и печатные указы прочитать, дабы как скоро к какому делу определишься, мог силу надлежащих к тому законов разуметь; наипаче же об оном, по причине собственных своих и посторонних дел, с искусными людьми разговаривать, и порядкам, яко же и толкованию законов, не меньше же и коварствы ябеднические познавать, а не делать, научиться должно, что тебе к немалому счастью послужит". План чисто практический: указано все, что нужно знать для применения к жизни. У Посошкова идеал учения иной: "В начале отрочества, сын мой, паче всех наук прилежи книжному научению: не токмо славянскому одному, но и греческому, или латинскому, или хотя польскому, понеже и на польском языке много таковых книг есть, кои у нас на славянском языке не обретаются, а к науке польский язык иных языков поемнее, и аще латинскому поучишися, обачи не все их книги приемли: кои обрящеши на разврат благочестивой нашей веры, или к какому греху приводящие, те весьма от себя отревай". В другом месте советует он, научив славянской грамматике и "выкладке цыфирной до деления", учить по- латыни, или по-гречески, или по-польски; и потом учить какому- нибудь художеству; но непременно учить рисованию -- "аще в размере будет силу знати, то ко всякому мастерству будет ему способно". Рассматривая "Разговор о пользе наук", мы ближе присмотримся ко взгляду Татищева на науку; но и здесь в объяснение этой разницы учебных планов считаем нужным привести его рассуждение на вопрос: который язык нужнее к научению?* "Как люди, -- говорит он, -- разной породы суть и по оному различные науки и услуги себе и своим детям избирать склонность имеют, так и языки должны полезные и нужные к тем наукам и услугам избирать. Например, кто хочет сына своего в духовенство привести, то необходимо нужно ему: 1) еврейский, на котором ветхий закон писан; 2) греческий для того, что на оном Новый Завет, соборы первые вселенские и поместные и всех Восточной церкви, и многих западных, учителей книги писаны; 3) латинский, на котором наиболее нужных священнику книг, яко риторические, метафизические, моральные и теологические, находятся. Но у нас, хотя указом Петра Великого по примеру других государств и по рассуждению нашего священства, шляхетству в священниках было определено, однако ж, до днесь ничего еще не видим. Мню, что никто первый быть не хочет, или для того, что священство, для их подлого обхождения и недостатка в науках, в презрении находится. Да и научась, получить оное, по обстоятельствам супружества, неблагонадежно, ибо кто женится по случаю не на девице, священства недостоин; и на исповеди иногда перед Богом лгать не хочет или, сказав правду, принужден будет немалыми деньгами докупаться. Да если бы то ему не помешало, то другое опаснее есть, что если, по несчастью, его жена погрешит или умрет, то он уже священства лишится или принужден будет в монашество против воли и возможности вступить. Еще же женатый, хотя сколько бы учен не был и благочестиво жил, в чин епископства не допустится. И для того шляхетству учиться для духовного чина, кроме самой подлости**, неохотно. Однако же, кто бы какой философской науке учиться хотел, то ему латинский и греческий языки для знания древних философских мнений весьма полезны; но понеже и на французский язык почитай все оные переведены и от разных ученых преизрядными примечаниями изъяснены, то можно и сим языком довольну быть. Особливо же знатному шляхетству велико и белорусскому*** нужен и полезен немецкий язык для того, что оного много в России подданных, тако ж соседственные нам Пруссы, Германия и проч. Оного мало же меньше нужен французский язык, зане оный везде между знатными употребляем и лучшие книги во всех шляхетству полезных науках на оном находятся; но Казанской губернии шляхетству, хотя и оные языки для приобретения науки полезны, но по соседству и всегдашнему с татары обхождению -- и татарский, а других губерний -- сарматские (т.е. финские) языки нужны. Затем соседних государств: китайский, мунгальский и турецкий не токмо тем, которые могут тамо быть, но и для приобретения находящихся у них собственных наук и знания их историй небесполезны". Таким образом, татищевская теория образования вполне совпадает с подмеченным М.Ф. Владимирским-Будановым стремлением первой половины XVIII века всякому сословию дать отдельное, ему свойственное, образование, стремлением, коренящимся в необходимых потребностях, созданных реформою Петра, и давшим у нас начало профессиональным, сословным школам. Нет никакого сомнения в том, что гуманитарное образование, не имеющее в виду никаких практических целей, теоретически самая высокая форма образования. Можно спорить только о том, что положить в основу такому гуманитарному образованию. Но несомненно также и то, что в петровское время такому вопросу не было никакого места. Петр застал у нас только одну -- и то плохо еще прививавшуюся -- форму образования: схоластическое учение, представляющее испорченный классицизм. Оставить это образование, только порождавшее гордость мнимым знанием, Петр не мог: он стал заводить практические школы, и к этой-то мысли Петра в ее основе -- в необходимости дать образованию практический характер, в особенности, ввиду настоятельных и неотложных потребностей жизни -- пристает и Татищев, сам, подобно и Петру, более или менее автодидактат, приучившийся схватывать знания на лету и требовавший от учения только передачи таких знаний, которые могут быстрее повести к необходимой цели -- практическому применению. О той задаче, которую ставит наше время, -- о необходимости создать самостоятельное просвещение, взойти самим к источникам, из которых вначале черпали и другие европейские народы, -- тогда и думать никому не приходило в голову. Тогда нужно было поскорее взять результаты и приложить их к русской почве; о чистой науке думать было рано: "довлеет бо дневи злоба его". Только наше время, нередко забывающее, что во всяком великом историческом деле с добром смешивается и зло, то есть зло может истекать из великого дела, если упорно держатся его начал и тогда, когда они уже перестают быть плодотворными, -- только наше время, говорю, -- могло породить обвинение Петра в том, что он, давая практическое направление образованию, убил будто бы классическое образование в России****. Будем же справедливы к Петру и его сотрудникам, первым насадителям наук в России.

______________________

* Вопрос 69.

** Подлость, подлый народ -- низшее сословие.

*** Белоруссия, по Татищеву, -- нынешние губернии Московская, Тверская, Ярославская, Костромская, Владимирская, Рязанская; Великороссия -- Северный край. См. статьи Татищева в "Журн. Минист. Внутр. Дел" 1839.

**** Такое обвинение слышали очень многие в одном ученом собрании несколько лет тому назад.

______________________

Мало вдаваясь в рассуждение о нравственных обязанностях, для ясного понимания которых советует внимательно читать св. писание, Татищев останавливается только на обязанности почитать родителей, считая необходимым разъяснить этот пункт ввиду того, что он расстался со своей женою, но от сына требует уважения к ней. Более он останавливается на вопросе о браке, вступать в который советует не ранее тридцати лет. Против ранних браков, которые тогда поощрялись родителями и считались лучшим средством удержать молодых людей от безнравственности, Татищев возражает на том основании, что в случае раннего брака служебные отлучки охлаждают любовь; что, таким образом, люди себе "много ко приобретению науки и через службу в неискании себе благополучия препятствуют; а наипаче многократно здравие себе разрушают". Выбор невесты зависит от жениха; но следует посоветоваться в этом случае и с родителями. Выбирать невесту следует не по красоте, не по молодости (хотя и не следует брать старше себя) и не по богатству; но не следует брать жену ни ниже, ни выше себя общественным положением: "Из подлости взятые жены, хотя бывают довольно милы и честного жития, но их родственники за подлость неприятны, презрение и поношение наносят, а особливо холопки, как бы оные достаточны ни были; честные дворяне великое к ним отвращение имеют. Хотя отцы их по своему природному коварству иногда и в чиновных людях бывают; однако ж всегда застаревшая подлость в сердцах их обретает свое жилище; а великородные иногда гордостью надменны, и супругам уничтожительны являются". Жену должно любить, быть ей верным, не ревновать и обращаться с нею кротко, хотя и не позволять ей завладеть собою. "Если бы, -- рассуждает Татищев, -- что тебе и противно показалось, ненадобно скоро и запальчиво поступать, но добрым порядком, тайно, рассуждением от того отвратить и на лучшие поступки наставить, а не разглашать, ниже вида неверности другим показывать. Паче же имея то в памяти, что жена тебе не раба, но товарищ, помощница и во всем должна другом быть нелицемерным, так и тебе к ней должно быть". С женою следует сообща воспитывать детей, управлять домом. Свои рассуждения о брачной жизни Татищев заключает двумя советами: "Не делай свадебной церемонии, чтобы не сделать из себя живой картины, как мыши кота погребают. По сочетании ж брака, ежели хочешь спокойной жизни, то ханжей, бродяг и тому подобных потаскуш и вестоношей, как злейшего яда, берегись, и елико возможно таких от дома своего пристойным образом отлучай, как бы оные тебе утешны не казались, ибо от них всегда поношение, ссоры с друзьями и несогласие между супружеством; одним словом сказать, кроме вреда ничего доброго не бывает, сии звонкие колокольчики за деньги не токмо тебя, но и себя продать в состоянии".