______________________

При таких воззрениях Татищев должен был стать тем, чем он стал, и потому весьма естественно, что один из замечательнейших людей XVIII века сделался первым русским историком.

"История" Татищева -- памятник многолетних и добросовестных трудов, воздвигнутый при условиях самых неблагоприятных, при отсутствии не только предварительных работ, не только собранного материала, но даже указаний на то, где какой материал существует, -- долго оставалась непонятною и неоцененною. Мы уже знаем, что При жизни Татищев встретил не только холодность, но даже враждебное отношение к своему предприятию, и "История" его появилась только при Екатерине и то без последней книги, случайно найденной и изданной уже в настоящем столетии; а многочисленные заметки его остаются и до сих пор не вполне изданными*. Встреченная сарказмом Шлецера**, заподозренная в выдумках Карамзиным, "История" Татищева долго не пользовалась никаким авторитетом; но исследователи позднейшие начали, однако, обращать внимание и на Татищева: М.П. Погодин и Бутков в борьбе со скептиками обращались к Татищеву; им пользовался С.М. Соловьев в своих диссертациях и в истории; пр. Макарий в "Истории русской церкви" и другие. Благодаря статьям С.М. Соловьева*** и часто упоминаемому труду Н.А. Попова теперь уже никто из ученых не сомневается в добросовестности Татищева; подозрение в выдумке "Иоакимовой летописи" -- опровергнуто в замечательной статье П.А. Лавровского****. Впереди остается еще важная и трудная работа, которая могла бы служить достойною темою для магистерского или докторского рассуждения: отделение всех особых известий Татищева, определение, какие из них принадлежат которому из его неизвестных источников, и затем оценка их достоверности на основании частью памятников сохранившихся, а частью внутренних соображений*****. Многое, конечно, было бы гадательным в подобной работе; но все-таки были бы достигнуты важные результаты, по крайней мере вошли бы окончательно в историю многие факты. Вся первая книга "Истории" посвящена, собственно, введению в свод летописных известий, составляющих главное содержание труда Татищева. Начинает он с определения понятия истории, под которое он подводит не только дела человеческие, но и "приключения естественные или чрезъествественные". "Нет такого приключения, -- говорит он, -- чтоб не могло деянием назваться, ибо ничто само собою и без причины или внешнего действия приключиться не может: причины же всякому приключению разные, яко от человека"******. Разделив историю на Сакра, или святая ("лучше сказать, -- прибавляет он, -- божественная"), еклезиастика, или церковная, политика, или гражданская ("у нас более обычно именовать светской"), на историю наук и ученых, Татищев переходит к пользе истории, причем указывает сначала на пользу добрых и худых примеров, потом переходит к пользе ее для богослова, юриста7*, медика и вообще философа (естествоиспытателя), политика (по Татищеву политика заключает три части: правительство внутреннее или экономическое, дела внешние и действия воинские). Всем им нужна история как собрание примеров; "Многие великие государи, -- говорит Татищев, -- если не сами, то людей искусных к писанию их дел употребляли, не токмо для того, чтобы их память со славою осталась, но паче для прикладов наследникам своим показать прилежали". Сказав, что все это относится к русской истории, как и ко всякой другой, Татищев доказывает необходимость пользоваться иностранными источниками, ибо 1) писателям не всегда было известно, какие обстоятельства в их землях помогали или препятствовали событиям; 2) современники многие умалчивают или искажают из страха или пристрастия. С тем вместе указывает и на то, что иностранцы найдут разъяснение многому, касающемуся древней истории в истории русской. За указанием на пользу и значение истории следует указание на вспомогательные ей науки: географию, хронологию, генеалогию, а затем автор переходит к условиям изложения исторического: по способу изложения история бывает генеральная (общая), универсальная (пространная), партикулярная (частная) и специальная (особая). По эпохам история делится на древнюю, среднюю и новую; по порядку изложения одни пишут историю областей, другие государей (архонтология), третьи пишут погодно (летопись, временник). Переходя к тому, что требуется от историка, Татищев указывает, что одни желают только начитанности, памяти и рассудка, другие полного философского образования. По его мнению, первое требование "скудно", а второе "избыточественно"; желая держаться середины, он требует от историка начитанности, критического смысла, знания логики и риторики (причем, однако, замечает, что иногда грешат и ученые, а похвалы заслуживают неученые). Важнейшее же требование от историка есть справедливость сказаний и отвержение басен.

______________________

* "История Российская с самых древнейших времен, неусыпным трудом через тридцать лет собранная и описанная покойным, т.е. астраханским губернатором В.Н. Татищевым", кн. I, ч. 1. М. 1768; кн. I, ч. 2. М. 1769; кн. II, М. 1773; кн. Ill, М. 1774; кн. IV, СПб. 1784. Пятая книга появилась в "Чт. общ. истории" год 3 (1847 -- 48), а потом отдельно. Первое известие о ней сообщено было С.М. Соловьевым в "Москвитянине". Переписку о печатании "Истории" см. в "Нов. изв. о Татищеве", 49 -- 55, 64 -- 66.

** Во введении к "Нестору".

*** В "Арх. историко-юрид. св.", No. II, пол. 1.

**** "Зап. II отд. Ак. Наук" кн. II вып. 1. Бутков тоже написал обширное рассуждение об этой летописи, которое Академия собиралась издавать несколько лет тому назад; но что остановило издание -- неизвестно.

***** Как на блистательный образчик возможности подобных поверок укажем на объяснение известия Татищева о походе Мономаха на помощь грекам, сделанное по соображениям с византийцами одним из самых талантливых молодых исследователей В.Г. Василевским в его статье "Византия и Печенеги" (Ж. М. Н. пр. 1872, кн. 12, стр. 305 -- 306). Сомнения Н.П. Лыжина в подлинности полоцких летописей, будто бы подделанных Хрущевым ("Изв. Ак. Наук", VII), были основательно опровергнуты Н.А. Поповым ("Татищев", 461).

****** Эти слова он подтверждает ссылкою на "Физику" и "Мораль" г. Вольфа Так следил Татищев за всем, что было любопытного в тогдашней науке.