______________________

* "Нов. изв. о Татищеве", 60 -- 63.

** "Утро", М" 1859, 379-388.

*** "В.Н. Татищев и его время", прил. XVI и XVII.

**** Там же, 513.

______________________

Возведя начала общества и власти в нем к союзу семейному: супругов, родителей и детей, господ и слуг, и намекнув на переход семейного союза в гражданский, и государственный, причем перечисляет формы правления, Татищев останавливается на действиях власти государственной относительно веры, просвещения, суда, народного богатства. По вопросу о вере автор высказывает такие положения: "всякая область приятное содержит и хранит и оное почитает за главное. А для пользы государства благорассуднейшие правительства терпят все законы". Так делается и в России, "токмо един закон еврейский у нас от 1124 г. сеймом князей извержен и жестоко запрещен. Как оных к правоверию христианскому принуждать за неполезно и паче вредно признано, так всем иноверцам народно учить и от православия отвращать жестоко запрещено; равно безбожное и атеистов учение и рассуждения никакая власть и правительство, яко весьма вредного, терпеть не может". По вопросу о народном образовании автор вкратце рассказывает историю школ в России. Для характеристики мнения Татищева важно, что уменьшение просвещения в период под-татарский он приписывает усилившейся власти духовенства, в котором также видит причину медленного роста школ, заведенных Петром. Суд -- по мнению Татищева -- "есть главная должность и преимущество высоких властей". "Судейство, -- продолжает он, -- тишину внутреннюю сохраняет и страхом наказания всех в тишине и любви содержит, и вражды и междоусобия пресекает, без которого, если вражда умножится, междоусобие родится и весь народ в смятение придти может: тогда ни великие богатства, ни сила войск крайнему всего общества разорению воспрепятствовать не могут". Суд должен исходить от верховной власти; пример Соломона: "Бог, видя его искреннюю любовь к подданным, даровал ему неисчерпаемое богатство, преславные победы на враги и славу вечную с мудростью правосудия. Сие же утверждают все титулы древних государей, яко царь, rex, ??ц?"??І; все на тех языках обозначают судью". Но так как государь не может повсюду лично отправлять правосудие, то следует избирать в области достойных судей, "достоинство же оное состоит не в чести породной или заслугами приобретенном чине; но в природном уме, благонравии и через науку приобретенной мудрости, дабы чрез глупость и злонравие оных честь царская не нарушалась и в судах невинные обид не терпели. И хотя у нас в научении, как выше сказано, велик недостаток, то хотя бы смотря на природный ум и благонравие в судьи выбирали. Кто не может ужасаться или с горестью удивляться, когда видит из войска за пьянство, воровство, или иное непотребство и за леность изгнанного судьею немалого предела"? Мало определить достойного судью, надо составить сборник законов. Татищев, как мы уже видели, недоволен Уложением. Неудачу предприятия Петра составить новое Уложение он объясняет таким образом: "Как оное тем, которые обыкли с большею их пользою в мутной воде рыбу ловить, было неприятно, и, не имея иного способа оному воспрепятствовать, избрали к тому людей более бессовестных, ябедников, которые ово за распложением над потребность, ово за спорами время туне провождали". Заботы о народном благосостоянии (мудрость экономии), по Татищеву -- "состоять в приобретении и хранении всех польз государственных, яко: во умножении народа; в довольствии всех подданных; побуждение и способы к трудолюбию, ремеслам, промыслам, торгам и земским работам; во умножении всяких плодов от животных и рощений; в поучении страху Божию и благонравию, в умеренном управлении имением и т.д.". Свое изложение содержания науки государственного права автор заканчивает заметками об областных правителях. В России, по его мнению, правители областей различаются между собою только названиями; но нужно ввести различие по положению в чести и в обязанностях. "Ежели кто, -- рассуждает он, -- на чести оскорблен бывает, то конечно или в верности, или в прилежании ослабевает; а из того иногда великий вред происходит. У нас сей порядок непреложно наблюдают; например, в некоторых конторах и канцеляриях главный полковник или бригадир указы посылает генералу или губернатору, правящему целое царство; да еще с неучтивыми угрозы и досадительными включении. Нужна по чину поверенность и власть; а ежели сие отнимается, то не иначе как верность и ревность ко изобретению пользы отьемлется"; далее Татищев замечает, что в предоставлении преимуществ, власти и почета правительство должно быть осторожно, "помня примеры многих и своего государства, что некоторые в отдалении, получа надменную власть, великий вред или совершенное падение государству причинили". Советуя определить преимущества и права правителей, Татищев требует и строгого определения их обязанностей. Требуя точного разграничения прав и обязанностей разных правителей, Татищев требует также точного определения отношения сословий; "Сия разность чинов временная, -- говорит он, -- но другая есть пребывающая и наследственная, яко шляхетство, гражданство и подлость, а негде четвертое счисляют -- духовенство. У нас в уложении неколико шляхетство от прочих отменено, токмо без основания, недостаточно и неясно. До того у нас всяк, кто только похочет, честь шляхетскую похищает". Таков этот конспект государственного права, показывающий, что Татищев вникал в теорию этой науки и был знаком с европейскими трудами. Его взгляд на сословия объясняется господствовавшим и на практике, и в теории разделением общества на сословия и нисколько не должен удивлять нас, тем более, что внимательное исследование русского XVIII века показывает, что именно в это время и правительственными ерами, и стремлениями интеллигенции создается у нас сословное различие, которое в древней Руси было не сознаваемо ясно и существовало только в виде разделения на людей служилых и тяглых, то есть основанное на том, как и чем человек служит государству, и приноровленное к потребностям государства. Знакомство с бытом Европы, где сословные различия крепко вросли в почву, не могло не отразиться у нас в стремлениях дворянства (принимавшего в XVIII веке многозначительное название шляхетства); "собирание рассеянных храмин" касалось не только городского общества; но и шляхетство образуется из "разных чинов и служб служилых людей" и стремится достичь сословного сознания. В депутатских наказах и прениях знаменитой екатерининской комиссии ясно видно это стремление, навстречу которому идут попытки правительства организовать "среднего рода людей", то есть создать tiers-etat; духовенство же, в силу других обстоятельств, организуется в замкнутое сословие. С этой точки зрения заметка Татищева становится нам понятной. Вообще же во всем мнении важно обращение к теории, вызываемой здесь на место дотоле признаваемой практики, к указаниям которой дома и за границей любили обращаться в начале XVIII века. Перед нами рисуется в неясной дали знаменитый "Наказ". Не будем останавливаться на том, что Татищев говорит далее о географии: здесь он повторяет сам себя.

Другим публицистическим трудом Татищева было "Рассуждение о ревизии поголовной", по случаю объявленной в 1742 году второй ревизии. Здесь, как и всегда, Татищев начинает с общих понятий: перепись людей (или ревизия) имеет целью "управление дани или сбора с людей". Доходы государства разделяются на окладные и неокладные дани (по-нашему -- сборы); окладные: поголовные, поземельные, оброки с угодий, -- определяют собою и окладные (определенные) расходы, при определении которых должно стараться, "чтобы для случаев нечаянных нечто в казне в запас оставалось"; неокладные же: пошлины с торговли, ремесел -- более случайны. Оклады доходов и расходов следует по временам изменять, частью вследствие благоразумных мер к умножению доходов и уменьшению расходов, частью вследствие случайных перемен в состоянии подданных. Мерами к умножению доходов со стороны правительства, по мнению автора, могут быть: 1) меры к увеличению народонаселения; 2) учреждение в государстве "домостроительства, дабы елико возможно работы и труды крестьян уменьшить, а плодородие в житех, скотах и пр. умножить"; 3) хорошие законы и строгий надзор за жизнью и работами населения; 4) увеличение мануфактур, и особенно тех, которые обрабатывают местные произведения; 5) усиление и улучшение внешней и внутренней торговли; 6) улучшение путей сообщения, безопасности сношений, "устроение училищ к приобретению разума и способности в рассуждениях и поступках, яко же им знание закона Божия и гражданского главное"; 7) меры против тунеядства; 8) "содержание войск во время мирное в таком порядке, чтобы оное работам и торгам не токмо не повредило, но паче тому помошествовало и не праздно или туне хлеб ели"; 9) правосудие; 10) заботы о том, чтобы подданные не имели причины выселяться за границу и призыв населения в степи; 11) учреждение коммерческих банков. Рассказав вкратце историю податной системы в России, автор останавливается на подворной переписи 1711 года и ревизии 1723 года и указывает на их неполноту, побудившую в 1727 году предписать поверку. Новые недоборы понудили в 1743 году предписать новое свидетельствование. Татищев недоволен ведением дела и потому представляет критику инструкции, предварительно заметив, что срочные переписи дело хорошее, что подтверждает примером Римской империи (индикт через 15 лет) и Швеции. Рассматривая подробно инструкции, Татищев останавливается на том, что назначены офицеры из полков, которые оторваны от службы, "а в деле многие никакого искусства не имеют, но более обыкли властью повелевать и чужим, а не своим быть довольны"; многие назначены к своим деревням, что ведет к продолжению ревизии и утеснению людей (в объяснение припомним, что тогда служба продолжалась 25 лет). Недовольные данными им секретарями, офицеры эти потребовали "тех, на кого имели злобу, чтобы отомстить, или своих доброхотов, чтобы обогатить". Укажем из подробного и основательного разбора нашего автора на более важные пункты: запрещено крестьянам отлучаться на промыслы, что ведет к расстройству; нет общей формы ведомостей; крестьян пишут без прозвищ, что ведет к путанице. Всего затруднительнее является вопрос о беглых: трудно было их отыскивание, определение пожилого (плата тому, кто, купив беглого не зная, держал его у себя), штрафа за них, подушных с них и т.п. Указав на недостатки инструкции, Татищев предлагает свой план. Он советует вместо офицеров для ведения ревизии выбрать самому шляхетству каждой провинции отставных из местных жителей, при чем в выборы не должны вступаться местные власти; где нет шляхетства, там можно "по два мужика лучших определить, выбрав от волостей самим волостным, как в Судебнике Иоанна II о судьях волостных написано", разослать форму сказок, крестьян писать с прозваниями. Вопросы о беглых Татищев старается разъяснить, опираясь на существующие узаконения. Мы уже видели, что с этим вопросом он встретился практически на Урале. Так, между прочим, вместо строгих наказаний, иногда не исполнявшихся, он предлагает ввести умеренный штраф. Впрочем, вопрос этот был неразрешим, пока существовало крепостное право: какие бы меры ни принимались, беглые все-таки были. Любопытно, что, полагая полезным при межеваниях, вводах во владение и т.п. определять комиссаров из шляхетства, он прибавляет: "Сие по состоянию нынешнего шляхетства было бы тщетно: 1) у нас между шляхтичем и подлым никакой разности и закона о том нет, а почитаются все, имеющие деревни: подьячие, посадские, холопы, имеющие отчины, купленные или иным случаем полученные, за шляхетство; гербы себе берут, кто какой сам вымыслит, и почитаются по богатству, чего нигде не ведется; 2) шляхетство не учено и училищ не устроено". В конце рассуждения* Татищев говорит: "Все сии законы, как бы они полезны ни были, не могут быть действительны, если по ним исполнения судей не последует, как того с горестью довольно видим, что сильным и немощным, ябедникам и простодушным иные порядки в суде и иные законы к решению находятся: но сие более от разногласных законов и бесстрашия судей происходит, что толковать оставляю". Этот грустный принцип, как мы видели, не раз приходилось повторять Татищеву. Обзор сохранившихся его мнений об общих вопросах показывает, что и в них Татищев оставался верен себе, и в них мы видим постоянное стремление объяснить настоящее прошедшим и, вместе с тем, употреблять все усилия улучшить это настоящее по указаниям и теории, и опыта, и русского и других стран; словом, мы видим перед собою человека, идеал которого -- прогресс на исторической почве, а единственный прочный путь к достижению этого идеала -- развитие просвещения.

______________________

* Середина которого, к сожалению, не отыскана.